Джим Харрисон, двухметровый рыжеволосый гигант, не любил глупых шуток, да, по правде сказать, и умных тоже. Все жители городка, в котором мы с женой недавно обосновались, обходили Джима стороной, а приезжие, которые изредка навещали это Богом забытое место, едва завидев его массивную фигуру, брали ноги в руки и, дабы не рисковать, убирались восвояси. А увидеть его можно было часто: не обремененный заботами о хлебе насущном, он только тем и занимался, что бесцельно слонялся по улицам…
227 мин, 53 сек 10999
Здесь же, в царстве теней, невидимых из-за потустороннего свечения человеческим глазом, причина и следствие не могут не совпадать друг с другом. В застывшем моменте времени, как бы далеко ни отстояло следствие от причины, оно не может с ней не совпадать. Иными словами, в моем царстве не существует следствий, в моем царстве есть только первопричины. Поэтому ты и превратился, как тебе показалось, в сущий ад…
— Но почему? Я что-то не до конца понимаю!
— Потому что ад находится не на небесах, а в твоем сердце! И ты, постепенно сгорая, точно так же, как и тобою убиенные, прокладываешь туда дорогу. И ты заслуживаешь, ты действительно заслуживаешь того, чтобы превратиться в фотон адского свечения и навеки обосноваться в этой великой и могущественной тишине.
— Но я… я…
— Ты боишься, Стенли?
— Нет, мой Повелитель? Просто я хотел напомнить о том…
— Что и я тебе кое-что должен?
— Да, Господин.
— Итак, чего же ты просишь на этот раз?
— На этот раз я бы хотел…
— Смелее!
— Я бы хотел стать национальным героем.
— Признаться, я думал, что, общаясь со мной, ты хоть чуточку станешь умнее… Разве тебе уже не нужны женщины?
— Нет, Повелитель!
— Тогда возьми деньги. Поверь, я предлагаю тебе самое дорогое, что у меня есть.
— Нет-нет, я долго думал об этом, сейчас меня интересует только одно — слава!
— Что ж! Этот пустяк я подарю тебе так же легко, как земные цари даруют порой помилование самым отпетым преступникам. Слава есть пыль, затромбовавшая извилины наименее одаренной части человечества, на которой хорошо просматриваются следы наиболее одаренной части. А пыль, как известно, ничего не стоит…
Трехчасовые переговоры с террористами, взявшими заложников, не дали никаких результатов. Я взял рацию и попросил разрешения высшего командования начать штурм здания. Мой план был настолько же прост, насколько дерзок: в то время как одна из наших вооруженных групп должна была отвлекать внимание террористов, проводя перед зданием передислокацию, я с десятью сотрудниками спецотряда полиции должен был незаметно проникнуть в соседнее здание отеля, подняться на крышу, перекинуть канат на захваченное строение, переправиться туда и обезвредить террористов, используя фактор внезапности.
— Пошли! — отдав последние распоряжения группе оцепления, скомандовал я своим бойцам, и мы смело двинулись навстречу опасности.
Освещенный холл отеля. Снующие взад и вперед мужчины и женщины. То и дело открывающиеся и закрывающиеся двери лифта. Швейцар-мулат на входе. Льющаяся вперемешку с английской иностранная речь. Где-то я уже видел похожую картину. Только бешеное биение сердца не дает мне возможности сосредоточиться и воспроизвести в памяти слегка затертые испытаниями сегодняшнего дня картины недавнего прошлого. Фонтан, великолепный фонтан в центре зала. Я чувствую, как брызги его освежают мое лицо. За спиной раздается уверенная поступь ног моих спецагентов. Неожиданно мой взгляд падает на полиэтиленовый пакет, лежащий в нескольких метрах от меня. Страшная догадка пронизывает мой мозг. Картины недавнего прошлого сливаются в единое апокалипсическое полотно. «Назад!» — только и успеваю крикнуть я своим товарищам, после чего раздается легкий едва слышный щелчок, огненная лава выливается из пакета, и все живое рядом со мной мучительно превращается в пепел… и пыль…
Несколько дней, а, может быть, и несколько недель я пью сатанинскую желчь. Я издали поглядываю на стоящий в темном углу моего рабочего кабинета чертов ящик, с которого и начались все мои злоключения. Иногда мне хочется развести камин и бросить туда эту дьявольскую шкатулку, из-за которой в моем и без того воспаленном мозгу так зловеще-причудливо переплелись люди и образы, тени и предметы, причины и следствия. Я слышу, как звонит телефон, но у меня нет желания снимать трубку. Люди с их мелочными проблемами уже мало интересуют меня. Единственное, что тешит, признаться, мое самолюбие — это вырезки из газет, книга, принадлежащая перу известного автора и художественная кинолента, в которых рассказывается обо мне, Стенли Мэтью, выступившем на этот раз в качестве руководителя антитеррористической бригады, чудом оставшегося в живых после мощного взрыва и освободившего группу известных политиков, захваченных североирландскими боевиками.
Главное же, что я никак не могу взять в толк, так это то, как я, одновременно побывав в роли напалма и спецагента, сумел, взорвавшись, выполнить задание и выйти живым из огня, а теперь продолжаю преспокойно сидеть у себя в доме, потягивая сатанинскую желчь и тупо разглядывая подаренный мне дьяволом в женском обличии непотребный ящик. И чем дольше я смотрю на него, чем больше пыли осаждается на извилины моего мозга, тем отчетливее вспоминаются рассуждения путаника Сатаны об истинном тождестве причины и следствия, о «пустоте» времени, о дыме без огня и огне без пламени. Конечно же, у меня еще — уйма времени. Я могу позволить себе пить сатанинскую желчь столько, сколько захочу.
— Но почему? Я что-то не до конца понимаю!
— Потому что ад находится не на небесах, а в твоем сердце! И ты, постепенно сгорая, точно так же, как и тобою убиенные, прокладываешь туда дорогу. И ты заслуживаешь, ты действительно заслуживаешь того, чтобы превратиться в фотон адского свечения и навеки обосноваться в этой великой и могущественной тишине.
— Но я… я…
— Ты боишься, Стенли?
— Нет, мой Повелитель? Просто я хотел напомнить о том…
— Что и я тебе кое-что должен?
— Да, Господин.
— Итак, чего же ты просишь на этот раз?
— На этот раз я бы хотел…
— Смелее!
— Я бы хотел стать национальным героем.
— Признаться, я думал, что, общаясь со мной, ты хоть чуточку станешь умнее… Разве тебе уже не нужны женщины?
— Нет, Повелитель!
— Тогда возьми деньги. Поверь, я предлагаю тебе самое дорогое, что у меня есть.
— Нет-нет, я долго думал об этом, сейчас меня интересует только одно — слава!
— Что ж! Этот пустяк я подарю тебе так же легко, как земные цари даруют порой помилование самым отпетым преступникам. Слава есть пыль, затромбовавшая извилины наименее одаренной части человечества, на которой хорошо просматриваются следы наиболее одаренной части. А пыль, как известно, ничего не стоит…
Трехчасовые переговоры с террористами, взявшими заложников, не дали никаких результатов. Я взял рацию и попросил разрешения высшего командования начать штурм здания. Мой план был настолько же прост, насколько дерзок: в то время как одна из наших вооруженных групп должна была отвлекать внимание террористов, проводя перед зданием передислокацию, я с десятью сотрудниками спецотряда полиции должен был незаметно проникнуть в соседнее здание отеля, подняться на крышу, перекинуть канат на захваченное строение, переправиться туда и обезвредить террористов, используя фактор внезапности.
— Пошли! — отдав последние распоряжения группе оцепления, скомандовал я своим бойцам, и мы смело двинулись навстречу опасности.
Освещенный холл отеля. Снующие взад и вперед мужчины и женщины. То и дело открывающиеся и закрывающиеся двери лифта. Швейцар-мулат на входе. Льющаяся вперемешку с английской иностранная речь. Где-то я уже видел похожую картину. Только бешеное биение сердца не дает мне возможности сосредоточиться и воспроизвести в памяти слегка затертые испытаниями сегодняшнего дня картины недавнего прошлого. Фонтан, великолепный фонтан в центре зала. Я чувствую, как брызги его освежают мое лицо. За спиной раздается уверенная поступь ног моих спецагентов. Неожиданно мой взгляд падает на полиэтиленовый пакет, лежащий в нескольких метрах от меня. Страшная догадка пронизывает мой мозг. Картины недавнего прошлого сливаются в единое апокалипсическое полотно. «Назад!» — только и успеваю крикнуть я своим товарищам, после чего раздается легкий едва слышный щелчок, огненная лава выливается из пакета, и все живое рядом со мной мучительно превращается в пепел… и пыль…
Несколько дней, а, может быть, и несколько недель я пью сатанинскую желчь. Я издали поглядываю на стоящий в темном углу моего рабочего кабинета чертов ящик, с которого и начались все мои злоключения. Иногда мне хочется развести камин и бросить туда эту дьявольскую шкатулку, из-за которой в моем и без того воспаленном мозгу так зловеще-причудливо переплелись люди и образы, тени и предметы, причины и следствия. Я слышу, как звонит телефон, но у меня нет желания снимать трубку. Люди с их мелочными проблемами уже мало интересуют меня. Единственное, что тешит, признаться, мое самолюбие — это вырезки из газет, книга, принадлежащая перу известного автора и художественная кинолента, в которых рассказывается обо мне, Стенли Мэтью, выступившем на этот раз в качестве руководителя антитеррористической бригады, чудом оставшегося в живых после мощного взрыва и освободившего группу известных политиков, захваченных североирландскими боевиками.
Главное же, что я никак не могу взять в толк, так это то, как я, одновременно побывав в роли напалма и спецагента, сумел, взорвавшись, выполнить задание и выйти живым из огня, а теперь продолжаю преспокойно сидеть у себя в доме, потягивая сатанинскую желчь и тупо разглядывая подаренный мне дьяволом в женском обличии непотребный ящик. И чем дольше я смотрю на него, чем больше пыли осаждается на извилины моего мозга, тем отчетливее вспоминаются рассуждения путаника Сатаны об истинном тождестве причины и следствия, о «пустоте» времени, о дыме без огня и огне без пламени. Конечно же, у меня еще — уйма времени. Я могу позволить себе пить сатанинскую желчь столько, сколько захочу.
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 36 из 66
