Джим Харрисон, двухметровый рыжеволосый гигант, не любил глупых шуток, да, по правде сказать, и умных тоже. Все жители городка, в котором мы с женой недавно обосновались, обходили Джима стороной, а приезжие, которые изредка навещали это Богом забытое место, едва завидев его массивную фигуру, брали ноги в руки и, дабы не рисковать, убирались восвояси. А увидеть его можно было часто: не обремененный заботами о хлебе насущном, он только тем и занимался, что бесцельно слонялся по улицам…
227 мин, 53 сек 11000
Тени затевают очередную зловещую пляску, я слышу шорох Его неотвратимых шагов. Я чувствую, что Он здесь. Я понимаю, что с тех пор, как я подписал договор, Он никогда надолго не оставлял меня одного. Вот и сейчас я чувствую его холодное дыхание. Он хочет, по-видимому, дать мне очередное серьезное задание, которое я выполню точно также, как выполнял все остальные. Ну, а когда я выполню его…
— Что ж, Стенли! Пора подводить итог. Число загубленных тобой жизней равняется двадцати девяти. Осталась еще одна жизнь. И ты знаешь, Стенли, на этот раз… на этот раз я выбрал тебя, — раздался отовсюду голос моего Господина.
Услышав раскатистое эхо будто бы собственных глубинных переживаний, я мгновенно протрезвел и, обхватив голову руками, попытался хотя бы на мгновение спрятаться не то от Дьявола, не то от себя самого. Как же получилось, как могло все так перепутаться, что я, неплохой в общем-то человек, убивал все, что приносило мне радость, а в конечном счете, похоже, убил и себя самого? Как могли перепутаться здесь на Земле, не в царстве теней, а в посюстороннем мире причины и следствия, ад и рай? Или, может быть, здесь точно так же, как и там следствий, а, значит, и рая никогда не существовало?
— Хватит! — приказал Вельзевул. — Твое время пришло — ложись в ящик!
— А награда, — возопил я, — награда за мою собственную жизнь?!
— Смерть — высшая награда, которой я могу удостоить тебя, Стенли!
Какая-то невидимая сила поставила меня на ноги, заставила подойти к ящику, который к этому моменту достиг размеров человеческого тела, опустила меня на дно и легким прикосновением демонических рук закрыла мне веки. Последнее, что я услышал перед тем, как превратиться в фотон адского свечения и приступить к написанию этих строк под диктовку могущественнейшего Повелителя всех заблудших душ, было учащенное дыхание гробовщиков, захлопнувших надо мной крышку и торопливо застучавших по ней молотками.
— Но я же живой! — дико заорал я в надежде проснуться.
— Ты не живой, Стенли. Ты мертвый. И даже, если ты не мертвый, ты все равно не живой. Твоя душа сгорела!
УЧЕНИК И УЧИТЕЛЬ
При виде учителя Хосе содрогнулся. Взгляд сурового Дона Мигеля, казалось, насквозь пронзил хрупкую душу подростка и вернулся отраженным сигналом на сетчатку проницательных серых глаз. Хосе почувствовал себя песчинкой, на которую накатывается каменная глыба, цыпленком, попавшим в когти ястребу, и, отчасти, отбившейся от стада овцой. Старшие ученики предупреждали его, что Дон Мигель — один из самых строгих и загадочных школьных учителей, что методика его преподавания резко отличается от практикуемых другими учителями, что он занимается с учениками только индивидуально, и что по окончании курса мало кто из его воспитанников способен вразумительно ответить на вопрос, чему же научил их суровый и загадочный Дон Мигель.
Рассказывали, что лет двадцать тому назад Дон Мигель вынес из пламени пожара восьмилетнего сына бессменного директора школы Алонсо Карераса. В знак благодарности Карерас предложил Дону Мигелю место преподавателя старших классов, а поскольку Дон Мигель слыл человеком не только весьма начитанным, но и оригинальным, директор любезно разрешил Дону Мигелю читать свой собственный предмет. Предмет этот не входил в разряд обязательных, и слушателями курса Дона Мигеля становились лишь те, кто имел целью не только научиться перешагивать через других, но и через самого себя. Именно к таким людям — искателям приключений — и относился сообразительный и бесшабашный Хосе.
Теперь вряд ли уже кто вспомнит, откуда повелась старая школьная традиция, заключая всевозможные пари — естественное занятие для юношеского возраста! — вменять проигравшему в обязанность посещение курсов Дона Мигеля. Однако поколения сменяли друг друга, в поселке появлялись новые дома, из динамиков радиоприемников доносилась все более динамичная музыка — и только условия пари заключаемые учащимися сельской школы были столь же тверды, сколь преподаваемые десятилетиями истины. Конечно, выиграв очередной спор, можно было заставить побежденного провести ночь на кладбище, которое находилось на восточной оконечности поселка, но даже это суровое испытание не могло пойти ни в какое сравнение с уроками Дона Мигеля, после которых обычно страшно хотелось пить и подольше находиться среди людей, чтобы навеянные странным учителем мысли и ассоциации не иссушали горло и не путали достаточно прямолинейные и бесхитростные мысли молодых людей.
— Что ж, Стенли! Пора подводить итог. Число загубленных тобой жизней равняется двадцати девяти. Осталась еще одна жизнь. И ты знаешь, Стенли, на этот раз… на этот раз я выбрал тебя, — раздался отовсюду голос моего Господина.
Услышав раскатистое эхо будто бы собственных глубинных переживаний, я мгновенно протрезвел и, обхватив голову руками, попытался хотя бы на мгновение спрятаться не то от Дьявола, не то от себя самого. Как же получилось, как могло все так перепутаться, что я, неплохой в общем-то человек, убивал все, что приносило мне радость, а в конечном счете, похоже, убил и себя самого? Как могли перепутаться здесь на Земле, не в царстве теней, а в посюстороннем мире причины и следствия, ад и рай? Или, может быть, здесь точно так же, как и там следствий, а, значит, и рая никогда не существовало?
— Хватит! — приказал Вельзевул. — Твое время пришло — ложись в ящик!
— А награда, — возопил я, — награда за мою собственную жизнь?!
— Смерть — высшая награда, которой я могу удостоить тебя, Стенли!
Какая-то невидимая сила поставила меня на ноги, заставила подойти к ящику, который к этому моменту достиг размеров человеческого тела, опустила меня на дно и легким прикосновением демонических рук закрыла мне веки. Последнее, что я услышал перед тем, как превратиться в фотон адского свечения и приступить к написанию этих строк под диктовку могущественнейшего Повелителя всех заблудших душ, было учащенное дыхание гробовщиков, захлопнувших надо мной крышку и торопливо застучавших по ней молотками.
— Но я же живой! — дико заорал я в надежде проснуться.
— Ты не живой, Стенли. Ты мертвый. И даже, если ты не мертвый, ты все равно не живой. Твоя душа сгорела!
УЧЕНИК И УЧИТЕЛЬ
При виде учителя Хосе содрогнулся. Взгляд сурового Дона Мигеля, казалось, насквозь пронзил хрупкую душу подростка и вернулся отраженным сигналом на сетчатку проницательных серых глаз. Хосе почувствовал себя песчинкой, на которую накатывается каменная глыба, цыпленком, попавшим в когти ястребу, и, отчасти, отбившейся от стада овцой. Старшие ученики предупреждали его, что Дон Мигель — один из самых строгих и загадочных школьных учителей, что методика его преподавания резко отличается от практикуемых другими учителями, что он занимается с учениками только индивидуально, и что по окончании курса мало кто из его воспитанников способен вразумительно ответить на вопрос, чему же научил их суровый и загадочный Дон Мигель.
Рассказывали, что лет двадцать тому назад Дон Мигель вынес из пламени пожара восьмилетнего сына бессменного директора школы Алонсо Карераса. В знак благодарности Карерас предложил Дону Мигелю место преподавателя старших классов, а поскольку Дон Мигель слыл человеком не только весьма начитанным, но и оригинальным, директор любезно разрешил Дону Мигелю читать свой собственный предмет. Предмет этот не входил в разряд обязательных, и слушателями курса Дона Мигеля становились лишь те, кто имел целью не только научиться перешагивать через других, но и через самого себя. Именно к таким людям — искателям приключений — и относился сообразительный и бесшабашный Хосе.
Теперь вряд ли уже кто вспомнит, откуда повелась старая школьная традиция, заключая всевозможные пари — естественное занятие для юношеского возраста! — вменять проигравшему в обязанность посещение курсов Дона Мигеля. Однако поколения сменяли друг друга, в поселке появлялись новые дома, из динамиков радиоприемников доносилась все более динамичная музыка — и только условия пари заключаемые учащимися сельской школы были столь же тверды, сколь преподаваемые десятилетиями истины. Конечно, выиграв очередной спор, можно было заставить побежденного провести ночь на кладбище, которое находилось на восточной оконечности поселка, но даже это суровое испытание не могло пойти ни в какое сравнение с уроками Дона Мигеля, после которых обычно страшно хотелось пить и подольше находиться среди людей, чтобы навеянные странным учителем мысли и ассоциации не иссушали горло и не путали достаточно прямолинейные и бесхитростные мысли молодых людей.
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 37 из 66
