Фандом: Гарри Поттер. Жарким летним вечером оборотень нападает на загородный спа-салон, устраивая там форменную резню. Оборотень арестован, дело раскрыто — впереди суд и вечный Азкабан. Всё просто. Вроде бы.
Добавить в моё избранное
782 мин, 47 сек 19416
— Я давно не видел никого из них, — сказал Бирн как-то обречённо. — Я даже имена их здешние почти не помню.
— Расскажите то, что помните, — подбодрил его Поттер. Он почти ему сочувствовал, понимая, что тот должен сейчас чувствовать, и поэтому добавил: — Мы проверим их, и только. Никто не причинит им вреда, если выяснится, что они просто живут спокойно. Понимаю, вам не хочется рушить чьи-то жизни — но вам придётся выбирать между их спокойствием и благополучием собственной семьи.
— Понимаю, — кивнул Бирн. Помолчал немного — и заговорил.
Поттер слушал его очень внимательно, Прытко Пишущее перо летало по пергаменту, но интуиция подсказывала Поттеру, что всё это снова «в молоко». Его что-то мучило — было во всей этой ситуации с Бирном какое-то несоответствие, мелкая несостыковка, рушившая вроде бы вполне стройную картину. Что же тут не так?
— Мне понадобятся ваши воспоминания о полученном письме, — сказал Поттер, когда Бирн закончил.
— Письме? — тот нахмурился.
— С инструкциями, — напомнил Поттер. — Что вы получили. Само оно сгорело, но осталось в вашей памяти.
— Конечно, — Бирн с облегчением кивнул. — Да, пожалуйста.
— Волос Долиша прислали вам в письме? — спросил Поттер. Бирн кивнул, и он задал следующий вопрос: — Оборотное зелье вы должны были достать сами?
— Нет, мне его прислали. Надо было принести с собой? — спросил он расстроенно.
— Да, но ничего страшного — сейчас сходите домой и принесёте. Вместе с волосом. Почерк, которым было написано письмо, вам знаком? — продолжал задавать вопросы Поттер.
— Вроде нет, — Бирн покачал головой.
Почему же ему именно что написали? Почему не лично встретились? Если тот, кто сделал это, не хотел быть узнанным, что мешало ему воспользоваться оборотным зельем? Разве что…
Разве что оно бы на него просто не подействовало.
Значит, тот, кто написал его, не был человеком — или же, во всяком случае, волшебником. Но представить маггла в этой роли Поттеру не удавалось — значит…
А ведь это объясняло многое. Например, зачем понадобилось убивать не только Винда, но и Данн и Спука — тех, кто, по словам того же Бирна, вполне мог бы сделать это сам, а для обвинения Долиша было бы вполне достаточно убийства Винда. Но вся эта схема работала только при условии, что Данн и Спук знали про неё. А вот если нет…
И ведь гоблинам — да, конечно же, теоретически это мог быть и кентавр, и великан, да хоть русалка, но их Поттер не рассматривал — действительно не выгоден теперь процесс. Вряд ли до ирландцев с их идеями гоблинам есть дело — а вот оправдание Винда им может показаться неприемлемым. Вопрос в том, откуда они знают о ходе расследования. Гоблины, конечно, это вам не беглые ирландцы, но всё же о последних арестах газеты не писали. Значит, у них есть источник здесь, в аврорате — или, что более вероятно, в секретариате Визенгамота или самого министра. Или…
Или же в самом Визенгамоте. Поттер вспомнил того таинственного богача, что встречался с Хадрат и о котором она тоже так ему ничего и не сказала. Да, он отлично вписывался в эту схему — и как раз богатый человек вполне может иметь с гоблинами, если можно так сказать, особенные отношения. Только вот какой у него в этом деле интерес? Просто ли он помогает гоблинам? И даже если так — то почему?
И ведь всё это произошло уже после его, Поттера, переговоров с гоблинами. Мог ли он их на такое спровоцировать? Мог, конечно — да вот хоть семью того же Кровняка, или мало ли, кого ещё. Но винить себя Поттер полагал и глупым, и не нужным: что сделано, то сделано, и даже если он и спровоцировал кого-то, переговоры он всё равно полагал правильным решением.
Получив от Бирна нужное воспоминание, Поттер отправил вместе с ним специалистов по защитным и следящим чарам и некоторое время занимался текущими делами, продолжая, впрочем, обдумывать свою теорию. Да, определённо, она объясняла переписку, объясняла быстроту распространения информации — и, в то же время, некоторую её неточность: никто, кроме Поттера и узкого круга непосредственно занятых этим делом не знал времени возвращения Винда. Но не объясняла, как гоблины вышли на Бирна. А хотя…
— Гавейн, — спросил он, сам зайдя в кабинет к своему заместителю, — ты когда работал с архивом, не обратил внимания, кому в последний или предпоследний раз выдавали просмотренные тобою личные дела?
— Нет, — ответил тот с досадой. — Драккл драный, я и не подумал.
— Да я тоже не подумал, — Поттер присел на край стола. — Я всё думал, почему Бирну написали, а не поговорили лично. И пришёл к выводу, что это мог быть кто-то очень узнаваемый, но не способный эту узнаваемость устранить.
— То есть не волшебник, — понимающе проговорил Робардс.
— Гоблин, если отбросить длинную цепочку умозаключений, — сказал Поттер. — Но не только.
— Расскажите то, что помните, — подбодрил его Поттер. Он почти ему сочувствовал, понимая, что тот должен сейчас чувствовать, и поэтому добавил: — Мы проверим их, и только. Никто не причинит им вреда, если выяснится, что они просто живут спокойно. Понимаю, вам не хочется рушить чьи-то жизни — но вам придётся выбирать между их спокойствием и благополучием собственной семьи.
— Понимаю, — кивнул Бирн. Помолчал немного — и заговорил.
Поттер слушал его очень внимательно, Прытко Пишущее перо летало по пергаменту, но интуиция подсказывала Поттеру, что всё это снова «в молоко». Его что-то мучило — было во всей этой ситуации с Бирном какое-то несоответствие, мелкая несостыковка, рушившая вроде бы вполне стройную картину. Что же тут не так?
— Мне понадобятся ваши воспоминания о полученном письме, — сказал Поттер, когда Бирн закончил.
— Письме? — тот нахмурился.
— С инструкциями, — напомнил Поттер. — Что вы получили. Само оно сгорело, но осталось в вашей памяти.
— Конечно, — Бирн с облегчением кивнул. — Да, пожалуйста.
— Волос Долиша прислали вам в письме? — спросил Поттер. Бирн кивнул, и он задал следующий вопрос: — Оборотное зелье вы должны были достать сами?
— Нет, мне его прислали. Надо было принести с собой? — спросил он расстроенно.
— Да, но ничего страшного — сейчас сходите домой и принесёте. Вместе с волосом. Почерк, которым было написано письмо, вам знаком? — продолжал задавать вопросы Поттер.
— Вроде нет, — Бирн покачал головой.
Почему же ему именно что написали? Почему не лично встретились? Если тот, кто сделал это, не хотел быть узнанным, что мешало ему воспользоваться оборотным зельем? Разве что…
Разве что оно бы на него просто не подействовало.
Значит, тот, кто написал его, не был человеком — или же, во всяком случае, волшебником. Но представить маггла в этой роли Поттеру не удавалось — значит…
А ведь это объясняло многое. Например, зачем понадобилось убивать не только Винда, но и Данн и Спука — тех, кто, по словам того же Бирна, вполне мог бы сделать это сам, а для обвинения Долиша было бы вполне достаточно убийства Винда. Но вся эта схема работала только при условии, что Данн и Спук знали про неё. А вот если нет…
И ведь гоблинам — да, конечно же, теоретически это мог быть и кентавр, и великан, да хоть русалка, но их Поттер не рассматривал — действительно не выгоден теперь процесс. Вряд ли до ирландцев с их идеями гоблинам есть дело — а вот оправдание Винда им может показаться неприемлемым. Вопрос в том, откуда они знают о ходе расследования. Гоблины, конечно, это вам не беглые ирландцы, но всё же о последних арестах газеты не писали. Значит, у них есть источник здесь, в аврорате — или, что более вероятно, в секретариате Визенгамота или самого министра. Или…
Или же в самом Визенгамоте. Поттер вспомнил того таинственного богача, что встречался с Хадрат и о котором она тоже так ему ничего и не сказала. Да, он отлично вписывался в эту схему — и как раз богатый человек вполне может иметь с гоблинами, если можно так сказать, особенные отношения. Только вот какой у него в этом деле интерес? Просто ли он помогает гоблинам? И даже если так — то почему?
И ведь всё это произошло уже после его, Поттера, переговоров с гоблинами. Мог ли он их на такое спровоцировать? Мог, конечно — да вот хоть семью того же Кровняка, или мало ли, кого ещё. Но винить себя Поттер полагал и глупым, и не нужным: что сделано, то сделано, и даже если он и спровоцировал кого-то, переговоры он всё равно полагал правильным решением.
Получив от Бирна нужное воспоминание, Поттер отправил вместе с ним специалистов по защитным и следящим чарам и некоторое время занимался текущими делами, продолжая, впрочем, обдумывать свою теорию. Да, определённо, она объясняла переписку, объясняла быстроту распространения информации — и, в то же время, некоторую её неточность: никто, кроме Поттера и узкого круга непосредственно занятых этим делом не знал времени возвращения Винда. Но не объясняла, как гоблины вышли на Бирна. А хотя…
— Гавейн, — спросил он, сам зайдя в кабинет к своему заместителю, — ты когда работал с архивом, не обратил внимания, кому в последний или предпоследний раз выдавали просмотренные тобою личные дела?
— Нет, — ответил тот с досадой. — Драккл драный, я и не подумал.
— Да я тоже не подумал, — Поттер присел на край стола. — Я всё думал, почему Бирну написали, а не поговорили лично. И пришёл к выводу, что это мог быть кто-то очень узнаваемый, но не способный эту узнаваемость устранить.
— То есть не волшебник, — понимающе проговорил Робардс.
— Гоблин, если отбросить длинную цепочку умозаключений, — сказал Поттер. — Но не только.
Страница 149 из 214
