Тёмная сторона луны

— Приходите. Только я предупреждаю о сюрпризах. Не уверен, что приятных.

Вот и славно. Гарри был почти уверен в том, что так будет — но одно дело уверенность, а другое — знание. Значит, детей просто можно будет посадить в середине — и отправить парочку своих ребят приглядеть за ними, посадив их рядом выше. Конечно, вряд ли кто-то рискнёт напасть прямо в зале — но, с другой стороны, мало ли. Что угодно может быть.

Впрочем, думать он об этом будет завтра. Может он сегодня просто посидеть с семьёй? И жену поздравить? Напряжённая работа давно приучила Гарри покупать подарки заранее — иногда и за полгода, — сразу же красиво упаковывая их, а после пряча в кажущимися ему порой бесконечных комнатах четвёртого и пятого этажа. И сейчас он, достав из тайника обёрнутую золотой бумагой коробку, быстро переоделся и, вернувшись в гостиную, первым делом увидел обнимающихся Джинни и Сириуса.

— Гарри, смотри, кто пришёл! — радостно воскликнула она, оборачиваясь к мужу и нетерпеливым жестом подзывая его к ним.

— Вижу, — Гарри подошёл к ним. Джинни немедленно притянула его к ним, и они обнялись — втроём.

— С днём рождения, — проговорил Гарри, когда они разомкнули объятье, и вручил ей свой подарок. Сириус сделал то же самое, и пока она относила их к груде других коробок, пакетов и коробочек, сказал Гарри негромко:

— Я хочу поговорить. Потом, наверное.

— Давай, — кивнул Гарри, чувствуя, как болезненно сжимается его сердце.

И всё же, несмотря на это, вечер вышел очень тёплым. Разошлись все к десяти, и когда из гостей остался только Сириус, Джинни как-то незаметно увела детей из комнаты и Гарри с ним остались, наконец, наедине.

— Я всё думал, — сказал Сириус, садясь на диван, — думал, думал… а потом мне надоело. Так, как вы живёте, не смогу — и не хочу. Но и дома прятаться сычом — идиотизм. В общем, — он потёр ладони друг о друга, — я решил уехать. Я же нигде не был — вот поезжу, посмотрю… может, решу что. Или где осяду.

— Ты не вернёшься? — тихо спросил Гарри, и Сириус поморщился:

— Слушай, хватит разводить трагедии. Они мне вот где, — он провёл по шее ребром ладони. — Может, и вернусь. Не знаю. Ничего я не хочу решать заранее. Но вообще, вернусь, наверное. Ну и письма же писать никто не запрещает.

— И когда? — спросил Гарри, вымученно улыбаясь.

— Ну, завтрашний суд я не пропущу, конечно, — хмыкнул Сириус, на мгновенье становясь совершенно прежним. — Интересно всё-таки поглядеть, каким ты стал аврором.

— Здорово, что ты придёшь, — на сей раз Гарри улыбнулся очень искренне. — И вообще… Наверное, это хорошая идея. Поездить по миру.

— Я додумался, что теперь сам себя в темницу заточил, — сказал Сириус. — И двери запер. Глупо.

— Глупо, — подтвердил Гарри. С каждой секундой идея Сириуса нравилась ему всё больше. В самом деле, он же ведь как угодил в тюрьму в двадцать один год, так и просидел то там, то на Гриммо большую часть сознательной жизни. Хотя был ведь год, когда он как раз где-то странствовал — и, кажется, тогда Сириус чувствовал себя прекрасно. И вообще, все говорят, что такие вещи отлично помогают восстанавливаться. И даже если Сириус решит осесть где-то далеко, порталы, да и аппарацию никто не отменял. Если он вообще захочет видеть Гарри, они найдут способ. Может, так и лучше: там, по крайней мере, у Сириуса перед глазами не будет вышедших на свободу Пожирателей, да и Гарри рядом с ними видеть он не будет. И если захочет, сможет вообще о них не думать — не самый лучший способ взаимодействия с реальностью, конечно, но разве Сириус не заслужил душевного покоя, пускай даже и полученного таким способом?

Они замолчали. О чём думал Сириус, Гарри не знал, а сам он смотрел на сидящего рядом с ним человека и с грустью понимал, что на самом деле они оба очень плохо знают друг друга. И если Сириус хотя бы не изменился с той поры, когда они общались, то в самом Гарри наверняка осталось очень мало от того пятнадцатилетнего подростка, которым знал его когда-то Блэк. Пятнадцать… Его Джеймс был всего лишь на год младше. А самому Сириусу в то время было примерно столько же, сколько самому Гарри сейчас… Мерлин — да они, по сути, вовсе не знакомы! Каким станет Джеймс через четверть века, Гарри даже не пытался представлять, прекрасно понимая, что за такой срок человек может измениться почти до неузнаваемости. А ведь они с Сириусом толком так и не успели узнать друг друга — а ещё он видел в Гарри, прежде всего, сына Джеймса. То есть они, по сути, оба любят фантомов, выдумку, не имеющую ничего общего с реальностью.

— Эй, — сказал Сириус. — Я портрет отдам перед отъездом.

— Хочешь — забери с собой, — предложил Гарри. — Потом отдашь.

— Не знаю, — неожиданно сказал Сириус. — Хочу, конечно. Но… Ты знаешь, — он взъерошил свои волосы, — я там одно время проводил все дни. В картине. И чем дальше — тем меньше мне хотелось возвращаться.