Тёмная сторона луны

Он дёрнулся, и, чтобы отвлечься, попытался сосредоточиться на той картинке, что видел боковым зрением над Омутом. Но там больше нечего было смотреть: вместо части коридора Малфой-мэнора и идущего по нему злого Скабиора над чашей клубилась какая-то сизовато-коричневая масса с расплывающимися краями.

— Я привык, вслед за своим учителем, называть это миной, — заговорил Мальсибер после показавшейся Скабиору очень долгой паузы. — За подобными вещами обычно прячут опасные или очень ценные воспоминания.

— Это верно, — голова у Скабиора раскалывалась, в ушах шумело, однако голос он узнал. Турпин. Тоже мне, специалист выискался… только пусть попробует полезть к нему в голову! — Термин «мина» — общепринятый, хотя иногда используют более старый вариант«засада». Однако он менее точно отражает суть. Вы позволите? — спросил он.

Скабиор услышал шум — а потом едва уловимый шёпот Мальсибера:

— Не сопротивляйтесь. Это даже лучше, чем штатный легиллимент. Разумеется, господин судья, — произнёс он уже громко, сделав символический шаг назад.

— Турпин, — представился тот. — Я бы посмотрел сам, если вы не возражаете. Держите — я перехвачу, — сказал он, и тоже заглянул Скабиору в глаза. Если бы голова у Скабиора болела хоть чуть-чуть слабее, он бы удивился — потому что смотреть разом в две пары глаз было невероятно странно. А потом чёрные глаза исчезли — Мальсибер отошёл в сторону, и теперь Скабиор видел перед собой лишь сухое чуть вытянутое лицо и небольшие серые глаза, обрамлённые тёмными ресницами. Почему-то именно эти ресницы притягивали его внимание, и он всё смотрел и смотрел на них, и даже боль, кажется, стала слабее — а потом она вдруг прошла, и он с облегчением выдохнул и услышал совершенно неожиданные аплодисменты.

— Я никогда в жизни не видел такой чистой работы, судья Турпин, — восхищённо проговорил Мальсибер.

— Мина сделано прекрасно, — ответил Турпин. — Хотя механизм довольно архаичный. Рискну утверждать от имени суда: мы все сгораем от любопытства и хотим узнать, что она скрывала. Продолжайте, прошу вас.

Перед взглядом Скабиора вновь возникло лицо Мальсибера, и несколько секунд он снова смотрел одновременно на две пары глаз — а потом Турпин отошёл, и странность закончилась. Взгляд Мальсибера стал вопросительным, и он очень тихо прошептал:

— Что там?

Скабиор неприязненно скривился. Нет, наверно, это было лучше, чем та сцена с девкой, которую он сдуру чуть не изнасиловал — между прочим, единственный раз в жизни. И всё же, если бы у него был выбор, он бы выбрал что угодно, но не то, что они все сейчас увидят. Потому что это был то, что он ненавидел больше всего в жизни — и что с ним, к счастью, происходило крайне редко.

Потому что он не жалок. Каков угодно, но не жалок!

Но его опять, как и тогда, никто не спрашивал.

Скабиор бы век не вспоминал эту идиотскую от начала и до конца историю, но сделать ничего не мог: он снова шёл по коридору Малфой-мэнора, и снова видел перед собой того седого до белизны волшебника с ястребиным носом, и его мир опять схлопывался, стирая звуки и образы, и он опять учился управлять своим новым телом… А потом мир снова возвращался, и он шёл, шатаясь, по лужайке к Малфой-мэнору, и приманивал через распахнутое окно пару подсвечников, и клялся себе отыграться и доказать себе, что они все ещё очень пожалеют, что так поступили с ним.

— И теперь, — медленно проговорил Мальсибер замершему залу, — мисс Данн осталось лишь воспроизвести это состояние мистера Винда и заменить фигуру его обидчика на магглов. Правда, полагаю, ей ещё потребовалось приглушить все остальные его чувства и желания, оставив, в конце концов, лишь одно — и дело было сделано. Благодарю вас, мистер Винд, — он слегка поклонился и, наконец, отпустил взгляд Скабиора и повернулся лицом к залу. — Месть — не самое примитивное желание, однако весьма сильное и очень специфическое и узнаваемое. Тот, кто испытал его хоть раз, с лёгкостью его узнает — а значит, вызвать его будет просто. Чем ярче эмоция, чувство, желание — тем проще это сделать, при условии, что человек его хоть раз испытывал. А поскольку мистеру Винду оно, определённо, знакомо, его можно было сделать базой, на которую мисс Данн наложила и досаду, и неприязнь к магглам, и ощущение несправедливости от происходящего. И, конечно, унижение.

— Вы сказали, — заговорил Поттер, — что остальные чувства мистера Винда были приглушены. Вы могли бы пояснить это?

— Мистер Винд — насколько я смог понять, конечно — человек вспыльчивый, но весьма рассудочный при этом. И не склонный принимать решения под влиянием чувств. Так что просто вызвать в нём коктейль всех этих эмоций было недостаточно — нужно было приглушить всё остальное. Не стереть — это было бы заметно — а приглушить. Почти полностью. И тогда оставшееся место заполнилось одним-единственным намерением — и в какой-то момент всё остальное стало представляться мистеру Винду несущественным и не заслуживающим внимания.