Фандом: Гарри Поттер. Жарким летним вечером оборотень нападает на загородный спа-салон, устраивая там форменную резню. Оборотень арестован, дело раскрыто — впереди суд и вечный Азкабан. Всё просто. Вроде бы.
782 мин, 47 сек 19688
— И одежду чистую, и воду! Спасибо, — спохватилась она в последнюю секунду.
— Я сейчас, — мило улыбнулась дамочка и, собрав окровавленные остатки старого бинта и тряпки, которыми работала и свой саквояж, ушла — а мужик, так всё время и простоявший в изголовье постели, так что Хадрат даже про него почти забыла, спросил:
— Кровать удобная?
— Нормальная, — ответила Хадрат. Боль не то что отступала — нет, по силе она была примерно такой же, как, к примеру, днём, когда она лежала и не двигалась — но переменилась… нет, Хадрат не знала, как всё это назвать. Боль просто стала другой — более здоровой, что ли. Умных слов Хадрат не знала, но зато отлично знала, как болит нарывающая, скверная рана — и как болит та, что заживёт со временем. Эта, новая, боль была именно такой — и уже хотя бы поэтому терпеть её было легче. Может, это просто так казалось — Хадрат не хотела разбирать. Пускай кажется.
— Ну отдыхай тогда, — сказал мужик — словно… нет, не то что приказал… распорядился? Может быть, велел? Да к Нидхёггу, никогда Хадрат во всех этих тонкостях не разбиралась. — Чаю принести тебе? И, может, хочешь кусок пирога с почками? У нас остался со вчера.
Вообще, Хадрат голода не ощущала, но от этих слов сглотнула вмиг наполнившую рот слюну:
— Хочу.
Мужик кивнул и вышел, а Хадрат мрачно задумалась. Ну и что теперь? Как их выкурить отсюда? Ещё пирог этот… Почему-то пирог её окончательно добил — это от болезни, вероятно, решила Хадрат. Никто никогда не заподозрил бы её в сентиментальности, но сейчас она… хотя нет. Мужика с его бабёнкой она вовсе не жалела — но убивать их очень не хотела. Да она ничего так в своей жизни не не хотела! Как же выгнать их отсюда через два дня? Может… может, отравить? Слегка. Скажем, если дамочке вдруг станет плохо вечером, он же повезёт её в больницу? Да наверняка! Главное, чтоб не вернулись слишком рано… надо как-то сделать так, чтобы это плохо протянулось до утра. Что бы ей такое подмешать из того, что тут вокруг растёт? Ядовитых растений и грибов Хадрат знала много — как смертельных, так и нет. Надо будет только как-то выбраться из дома, а потом сообразить, куда и как это подкинуть. Проще всего в какое-нибудь рагу — если у них есть — но как сделать, чтоб этот мужик его не слопал?
Как же это сложно! Вот надо бы ей было просто отравить обоих — никаких проблем бы не было! Почему так просто отнять жизнь и так сложно сохранить? Всегда? Что собственную, что чужую…
Дамочка явилась первой и принесла ей мягкую фланелевую пижаму, голубую с серебряными звёздочками, слишком большую для неё самой и слишком маленькую для её супруга. Небось, какой-нибудь подружки, решила Хадрат. Каждой смазливой дамочке положено иметь страшненькую подружку — все они такие, даже самые приличные. Ну и наплевать, ей-то что за дело? Пижама была удобная — и вообще, это была пижама. Хадрат в жизни ничего такого не носила — хорошо хоть не ночнушка. Но всё равно смешно.
А ещё Хадрат удалось помыться: дамочка притащила целую кастрюлю почти горячей воды, мыло с хвойным запахом и таз, в который можно было всё это сливать, сидя на стуле, и попросила не стесняться, сказав, что с лёгкостью потом всё уберёт, если вдруг вода прольётся. Эх, была б у Хадрат палочка! Но её не было, и она постаралась брызгаться поменьше.
Как же это было хорошо — наконец отмыться! Постоять бы сейчас под душем! Но она туда не доползёт. Сейчас — наверняка не доползёт, даже, кажется, с поддержкой. И потом, не будет же этот мужик держать её и там! А сама она, пожалуй, свалится. Нет уж, это позже, а пока она помоется и так. А потом влезет в эту бабскую пижаму… видел бы её кто-нибудь сейчас! Хадрат хмыкнула. Да уж, Хадрат в голубой пижаме — разговоров было бы на годы.
Ей вдруг стало горько. Она… да, она скучала — скучала по всей стае, по Гельдерику и Нидгару, который пошёл в Азкабан за них за всех. Она тоже бы пошла, если б так сложилось… правда бы пошла? Ей хотелось в это верить. Нет, она не будет вспоминать их и вообще об этом думать! Они выгнали её! Они все над ней смеялись!
Хадрат возмущённо и обиженно засопела и, добравшись до кровати, забралась в неё и уселась, оперевшись на подушки. В дверь негромко постучали, и дамочка спросила:
— Уже можно? Нет ещё?
— Да можно, — отозвалась Хадрат.
Они вошли вместе, и мужик нёс на подносе две чашки — одну с бульоном, и вторую — с чаем, и две маленьких тарелки, с кусками пирога и кекса, шоколадного, и малиново-черничного, и Хадрат внезапно почему-то чуть не разревелась. К счастью, этого никто не заметил, потому что дамочка забрала кастрюлю и использованные полотенца, а мужик взял полный грязной воды таз, и они опять оставили её одну. Она ела и ругала себя за то, что совсем разнюнилась, но это почему-то совсем не помогало, напротив, становилось только хуже. Так что к тому моменту, когда мужик вернулся, глаза у Хадрат были почти на мокром месте — и, как следствие, она сказала нарочито грубо, даже не поблагодарив:
— Мне б поспать.
— Я сейчас, — мило улыбнулась дамочка и, собрав окровавленные остатки старого бинта и тряпки, которыми работала и свой саквояж, ушла — а мужик, так всё время и простоявший в изголовье постели, так что Хадрат даже про него почти забыла, спросил:
— Кровать удобная?
— Нормальная, — ответила Хадрат. Боль не то что отступала — нет, по силе она была примерно такой же, как, к примеру, днём, когда она лежала и не двигалась — но переменилась… нет, Хадрат не знала, как всё это назвать. Боль просто стала другой — более здоровой, что ли. Умных слов Хадрат не знала, но зато отлично знала, как болит нарывающая, скверная рана — и как болит та, что заживёт со временем. Эта, новая, боль была именно такой — и уже хотя бы поэтому терпеть её было легче. Может, это просто так казалось — Хадрат не хотела разбирать. Пускай кажется.
— Ну отдыхай тогда, — сказал мужик — словно… нет, не то что приказал… распорядился? Может быть, велел? Да к Нидхёггу, никогда Хадрат во всех этих тонкостях не разбиралась. — Чаю принести тебе? И, может, хочешь кусок пирога с почками? У нас остался со вчера.
Вообще, Хадрат голода не ощущала, но от этих слов сглотнула вмиг наполнившую рот слюну:
— Хочу.
Мужик кивнул и вышел, а Хадрат мрачно задумалась. Ну и что теперь? Как их выкурить отсюда? Ещё пирог этот… Почему-то пирог её окончательно добил — это от болезни, вероятно, решила Хадрат. Никто никогда не заподозрил бы её в сентиментальности, но сейчас она… хотя нет. Мужика с его бабёнкой она вовсе не жалела — но убивать их очень не хотела. Да она ничего так в своей жизни не не хотела! Как же выгнать их отсюда через два дня? Может… может, отравить? Слегка. Скажем, если дамочке вдруг станет плохо вечером, он же повезёт её в больницу? Да наверняка! Главное, чтоб не вернулись слишком рано… надо как-то сделать так, чтобы это плохо протянулось до утра. Что бы ей такое подмешать из того, что тут вокруг растёт? Ядовитых растений и грибов Хадрат знала много — как смертельных, так и нет. Надо будет только как-то выбраться из дома, а потом сообразить, куда и как это подкинуть. Проще всего в какое-нибудь рагу — если у них есть — но как сделать, чтоб этот мужик его не слопал?
Как же это сложно! Вот надо бы ей было просто отравить обоих — никаких проблем бы не было! Почему так просто отнять жизнь и так сложно сохранить? Всегда? Что собственную, что чужую…
Дамочка явилась первой и принесла ей мягкую фланелевую пижаму, голубую с серебряными звёздочками, слишком большую для неё самой и слишком маленькую для её супруга. Небось, какой-нибудь подружки, решила Хадрат. Каждой смазливой дамочке положено иметь страшненькую подружку — все они такие, даже самые приличные. Ну и наплевать, ей-то что за дело? Пижама была удобная — и вообще, это была пижама. Хадрат в жизни ничего такого не носила — хорошо хоть не ночнушка. Но всё равно смешно.
А ещё Хадрат удалось помыться: дамочка притащила целую кастрюлю почти горячей воды, мыло с хвойным запахом и таз, в который можно было всё это сливать, сидя на стуле, и попросила не стесняться, сказав, что с лёгкостью потом всё уберёт, если вдруг вода прольётся. Эх, была б у Хадрат палочка! Но её не было, и она постаралась брызгаться поменьше.
Как же это было хорошо — наконец отмыться! Постоять бы сейчас под душем! Но она туда не доползёт. Сейчас — наверняка не доползёт, даже, кажется, с поддержкой. И потом, не будет же этот мужик держать её и там! А сама она, пожалуй, свалится. Нет уж, это позже, а пока она помоется и так. А потом влезет в эту бабскую пижаму… видел бы её кто-нибудь сейчас! Хадрат хмыкнула. Да уж, Хадрат в голубой пижаме — разговоров было бы на годы.
Ей вдруг стало горько. Она… да, она скучала — скучала по всей стае, по Гельдерику и Нидгару, который пошёл в Азкабан за них за всех. Она тоже бы пошла, если б так сложилось… правда бы пошла? Ей хотелось в это верить. Нет, она не будет вспоминать их и вообще об этом думать! Они выгнали её! Они все над ней смеялись!
Хадрат возмущённо и обиженно засопела и, добравшись до кровати, забралась в неё и уселась, оперевшись на подушки. В дверь негромко постучали, и дамочка спросила:
— Уже можно? Нет ещё?
— Да можно, — отозвалась Хадрат.
Они вошли вместе, и мужик нёс на подносе две чашки — одну с бульоном, и вторую — с чаем, и две маленьких тарелки, с кусками пирога и кекса, шоколадного, и малиново-черничного, и Хадрат внезапно почему-то чуть не разревелась. К счастью, этого никто не заметил, потому что дамочка забрала кастрюлю и использованные полотенца, а мужик взял полный грязной воды таз, и они опять оставили её одну. Она ела и ругала себя за то, что совсем разнюнилась, но это почему-то совсем не помогало, напротив, становилось только хуже. Так что к тому моменту, когда мужик вернулся, глаза у Хадрат были почти на мокром месте — и, как следствие, она сказала нарочито грубо, даже не поблагодарив:
— Мне б поспать.
Страница 188 из 214
