Темней, чем всё вокруг

Продолжая злобно шипеть о всяких тумбочках, которые имели наглость расставиться и раскорячиться у меня на проходе, я начала собирать упавшую стопку журналов. Журналы были типичной атрибутикой каждой дачи — старые, пыльные издания с бесценной информацией о секретах диеты, методах выращивания гигантских баклажанов и 101-м рецепте приготовления тыквы. Выкидывать глянцевых бедолаг было жалко, поэтому они спокойно высились стопкой на журнальном столике. Лишь иногда, во время уборки, с верхнего журнала заботливо стиралась пыль. Их заплесневелый покой был весьма неделикатно нарушен моим коленом, которое случайно зацепило тумбочку.

Я почти закончила подбирать журналы с пола, когда заметила за очередным выпуском «Силы земли» краешек тетради. Знаете, обычная такая: 18 листов, с зеленой обложкой, в середине которой гордо красуется надпись«ТЕТРАДЬ». Я вытащила ее и прочитала на обложке «тетрадь по алгебре, ученика 11» А«класса, школы №43, Архипова Олега». Архипов Олег. Мой старший брат, который пропал без вести примерно год назад. Сердце словно полоснуло чем-то горячим и болезненным, а во рту появился привкус горечи.

Сказать, что мы были близки друг другу, это не сказать ничего. Он был старше на два года, но я никогда этого не чувствовала, ведь мы были всегда на одной волне. И шутки, и заботы, и все на свете у нас было одно на двоих. Веселый, неунывающий, он всегда мог приободрить меня, даже от его движений, слов и походки веяло позитивом и силой. Он… Да и стоит ли сейчас об этом? За последний год, до своего исчезновения, Олег резко изменился: стал закрытым, приступы агрессии почти сразу сменялись страхом, потом угрюмостью. Он порвал почти все отношения со мной и семьей. Я пыталась выяснить, в чем дело, но он лишь смотрел поверх моей головы и устало говорил: «Ты не поймешь». За несколько дней перед исчезновением эти приступы только усилились, и мы с семьей серьезно обдумывали вопрос о помещение его в психбольницу. Но брат настаивал на том, чтобы уехать на дачу, говорил, что свежий воздух ему поможет. Сказано-сделано: уехал за город, переночевал с бабушкой и дедушкой, а потом просто вышел и исчез.

Я безотчетно присела на пол, среди вороха журналов и начала листать тетрадку. Его корявый почерк, прыгающие буквы, маленькие карикатуры на полях… Треть была заполнена формулами и уравнениями, остальная часть тетради была густо исписана текстом. Текст был написан с одним нажимом и одной пастой, так что, скорей всего, писался в один присест. Движимая непреодолимым смутным любопытством, я открыла тетрадь на случайной странице: «Тьма… когда темнота становится тьмой? Как уловить момент, когда уютная квартирная темнота становится опасностью? Когда темнота становится не просто отсутствием света, а существом?».

Голова кружилась, сердце тяжело бухало в груди, отдаваясь в ушах и горле. Мне казалось, что в этом небрежном дневнике я смогу найти разгадку его поведения. Дрожащими пальцами, сминая исписанные страницы, я перелистнула в начало.

Тогда мне стоило остановиться. Стоило выкинуть эту тетрадь, сжечь, спрятать, закопать. Мне стоило вообще не открывать и не находить ее. Но я нашла, открыла, не выкинула и не сожгла, и не остановилась. Я облизнула сухие губы и начала читать.

Это был июль, 15-го. Дневная жара давно спала и наступила мягкая июльская ночь. В траве вовсю трещали неизвестные насекомые, дурманяще пахло травой, а звёзды с любопытством опустились пониже, чтобы посмотреть на смертных.

Я откинулся назад с бревна, на котором сидел, и игриво подмигнул звёздам в ответ. Учеба и сессия остались позади, и я окунулся в заслуженный отдых. Деревня, природа, старая компания, костер, речка, алкоголь… Да и кто после сессии не обещал себе напиться?

— Что ты высматриваешь? — спросила Лена, откидываясь вместе со мной.

— Ты только посмотри, как сияют звёзды… — томно протянул я, — словно твои глаза.

Лена покраснела от удовольствия и поцеловала меня. Сегодня она была особенно прекрасна: вьющиеся после купания волосы, загар, легкая летняя одежда делали из нее прехорошенькую барышню, а отблески костра в глазах и на коже добавляли загадочности.

Я подтянулся и сел обратно на бревно, одной рукой обнял Лену, а другой заветный пластиковый стаканчик. Ден, прикрыв глаза, пел песню «Выхода нет» Сплинов, а слева от него жарко спорили Кос и Женя.

— Да я говорю, что бред это все! Ты во все подряд веришь, словно бабка старая! — особенно громко воскликнул Женя. Ден вздрогнул и прекратил играть.

— Прости, Ден, но тут Кос такую ересь несет, фиг утерпишь.

— Что за спор?

— Помните тот старый дом, на отшибе, который еще видно с Олегова крыльца?

Поговаривают, что там живет нечистая сила. Мол, кто туда не зайди, вмиг ума лишится, — серьезно начал Кос. В его глазах не было ни толики сомнения или смеха, что и подогрело мое любопытство.