Теночтитлан в сердцах…

— Переводчик Носова Марина Владимировна? — опередил ее охранник, ушастый, с бритой налысо головой.

Она кивнула (вышло довольно судорожно).

— Пройдите, Вас ждут на втором этаже, комната 212.

«Офис как офис», подумала Марина, поднимаясь по лестнице. На стенах красовались изображения фресок майя — очень точно воспроизведенные. «Мда, небось несколько тысяч баксов ухайдакали». Марина остановилась. Так, второй этаж. И галерея кабинетов. И никого. Она прошла по коридору, внимательно глядя на таблички: 220, 216, 212. Остановилась. Как раз напротив двери, у зарешеченного окна стояло кресло: старое доброе советское кресло, раздутое как бурдюк с пивом, черное. Марина присела и какое-то время изучало большую медную планку, привинченную к двери: «Генеральный директор компании» Теокали«г-н Хосе де Асердоте» и внизу аккуратненько выгравированные два майяские иероглифа. Или орнамент, стилизованный под майя. Черт их разберет.

Дверь открылась. От неожиданности Марина вскочила с кресла. Чернявая девица (явно крашеная) по-мышиному быстро взглянула на нее.

— Марина?

— Да, я по поводу переводчика… — Марина, — грудной голос в телефоне, без сомнения, принадлежал этой крашеной вороне.

— Подождите минуточку, господин де Асердоте говорит по телефону.

Дверь закрылась.

Вот тут-то у Марины бешено заколотилось сердце, а адреналин пошел в горло. В глазах потемнело. «Не хватало еще упасть в обморок», со злостью подумала она. «Чертова менструация. Чертова фирма. Чертов мексикос… как его… Асердоте».

Дверь открылась снова.

— Марина Владимировна, — подчеркнуто громко сказала крашеная ворона.

— Дон Хосе де Асердоте просит вас.

Марина сделала глубокий вдох, зажмурилась и вошла.

Кабинет, как оказалось, был отделан все в том же псевдо-майяском стиле: копии стел с божествами в ягуаровых шкурах, странные создания на ступенях пирамид, сцены жертвоприношений, — в принципе, все это Марина видела в учебниках по истории Центральной Америки и в альбомах по латиноамериканскому искусству.

Жалюзи на окнах, стол секретутки с ж/к монитором, цветком в горшке опять же а ля майя, ксерокс у окна.

— Прошу, — ворона указала рукой на маленькую, словно вырезанную в стене дверь — кабинет директора.

Марина постучала и вошла.

Первое, что ее поразило — это почти полная пустота в комнате. Ни кресел, ни плазменных панелей на стенах, ни кондиционеров, ни дипломов в рамке — ничего такого, просто чистая и почти пустая комната.

Второе, вызвавшее ее изумление, явление был индеец. Самый натуральный горбоносый (нос почти шел ото лба) бронзовокожий индеец в дорогом костюме и с забранными в хвост а ля Дункан Маклауд черными-черными, блестящими волосами. И очень пронзительными глазами. Индеец сидел за небольшим столиком с ноутбуком, пепельницей в виде сидящего по-турецки писца-майя и миниатюрной копией ступенчатого храма-теокали. «Символ фирмы», догадалась Марина.

— Buenas tardes, seЯor de Acerdote… — промямлила Марина.

— Я говорю по-русски вполне… пристойно, — махнул рукой индеец. Говорил он и впрямь пристойно, чуть гортанно, чем-то напоминая грузина.

— Я учился в России еще тогда… при советской власти… — Он улыбнулся кривовато, взял сигару тонкими как у девушки пальцами, затянулся.

Марина неловко переминалась с ноги на ногу. «Хоть бы предложил сесть», подумала она, тоскливо оглядывая комнату. Все те же фрески майя.

— О, простите, пожалуйста, — вдруг вскинулся индеец, вскочил театрально из кресла, обошел столик и из ниоткуда вытащил маленький резной стул без спинки.

— Oiga, por favor! — повторил он по-испански.

— Невежливо вышло… — Ничего-ничего, спасибо.

— Марина села, чувствуя некоторый дискомфорт между ног. Месячные снова напомнили о себе, закружилась голова. Она сжала кулаки так, что ногти впились в мякоть ладоней. Тошнота отступила.

— Минералки? — Индеец пытливо разглядывал ее, облокотясь о стол. Воротник белой рубашки чуть разъехался, показав уголок бронзовой и по-индейски безволосой груди с черными витками татуировки.

— Да, не откажусь, — просипела Марина, отводя глаза в сторону. «Мало ли чего у него там», подумала она, размыкая судорожно сжатый кулак. Ногти оставили на коже красные следы-лунки. «Да хоть пирсинг на мошонке, мне-то какое дело? Или давай работу, или»….

Де Асердоте поставил перед ней стакан с фейерверком пузырьков. Марина кивнула, отпила, закашлявшись от сотни уколов в пересохшее горло.

— Итак, вы переводчик, Ирина мне сказала, вы окончили лингвистический институт, — полувопрос, полуутверждение.

На всякий случай Марина кивнула.

— С деловой перепиской дело имели? — Асердоте сел на свое место, пробежал пальцами по клавиатуре ноутбука.

— Да, — соврала Марина. Хотя на последнем курсе у них был «Перевод деловой корреспонденции», вела его беременная испанка Габриэль, жутко мучавшаяся от токсикоза, так что деловая переписка была знакома Марине так себе.

— Да, разумеется, имела. Хотите проверить?

— Нет-нет, я вам верю, — Асердоте даже не взглянул на нее.

— Думаю, вы нам подходите, Марина… — он нахмурился, припоминая ее отчество.