Фандом: Ориджиналы. Шесть лет спустя. У героев новая жизнь, новые увлечения, новая работа, новая любовь… Любовь ли? Может еще не поздно вернуть былые чувства? А вот это им и предстоит узнать.
231 мин, 36 сек 17468
— Вот только не надо сюда приплетать нашу с тобой историю, — смеюсь я, мне становиться настолько плевать, что я готов прямо сейчас выложить всю ту грязь, что накопилась у меня на душе. — Мы с тобой давно уже все выяснили, я извинился и, заметь, искренне. Но вот чего я действительно понять не могу, так это того, что тебя до сих пор держит? Неужели ты решил дать обет безбрачия и всю оставшуюся жизнь поклоняться своему рыжеволосому идолу?
— Да что ты прицепился к нему? — все-таки я сумел задеть его за живое. И я понял, почему он не кричит — просто не может. Простуженные связки не слушаются. — Иди, проспись, ты явно перебрал.
Он идет ко мне, протягивая руку явно для того, чтобы схватить меня за шиворот. Не на того напал. Легкое движение с моей стороны и он уже находится совсем рядом с выкрученным запястьем. Я тоже эти годы не дурака валял.
— Я тебя ненавижу, — шепчет он так тихо, что я едва разбираю слова. — Ненавижу.
— А я тебя люблю, — еще одно короткое движение и стакан летит на пол, по пути расплескивая свое содержимое, а Егор оказывается прижат к полу. Жаркие прикосновения тревожат ставшую такой чувствительной кожу, а два дыхания сливаются в одно. Я не знаю кто кого первым поцеловал, скорее всего, мы встретились где-то по середине. Но крышу от этого срывает напрочь.
Из открытого окна доносится шум улицы, разговоры людей, музыка торгового центра, но все это уже неважно. Смысл имеют только ловкие пальцы, срывающие с меня одежду. Только эти поцелуи-укусы и небольшой дискомфорт ниже ватерлинии. Все смешивается в невероятный калейдоскоп ощущений, вздохов, резких толчков и болезненного удовольствия. Мне казалось, что будет страшно и я не смогу, но на самом деле все замечательно. Резкий крик и горячая влага, растекающаяся по бедрам.
— Я думал, будет больнее, — шепчу я, проваливаясь то ли в обморок, то ли просто в сон.
Что над землею высится любовь.
А солнце, солнце просто освещает
Дела, поступки, головы и кров.
Вот так вот и живем не понимая,
Что где-то на высокой глубине
Лежит душа и музыка играет.
Играет на невидимой струне«(с)»
Юрий Гарин «Над землею высится любовь»
Егор
Лежу, бездумно глядя в потолок и перебираю Костины волосы. Он молчит. Видимо ему, как и мне нечего сказать. Да и если честно я сам пока не знаю, как завязать беседу. Он тихо вздыхает, осторожно выводя пальцем какие-то узоры на моей груди.
— И что будет дальше? — спрашивает он. Давно я не видел его настолько потерянным. Словно он шагнул с обрыва и неожиданно завис в воздухе. Хотя, в принципе, именно это с нами и произошло. Мы оба слишком долго воевали со своими ветряными мельницами, и теперь пришло время остановиться и оглядеться вокруг.
— Не знаю, — признаюсь я. Действительно не знаю. Весь мой мир в одно мгновение перевернулся с ног на голову. — Как ты? — это единственно правильный в этой ситуации вопрос, потому что я помню, как ему было плохо на свадьбе у Брони, когда мы чуть не переступили черту. А теперь все, Рубикон пересечен, а что будет дальше, я не знаю.
— Я думал, что не смогу, — шепчет он. Голос странно дрожит, словно он сейчас заплачет. Но нет, держится, только рука прекратила свое движение. — Думал, что будет плохо… как тогда, но все оказалось иначе. Словно то, что произошло — случилось не со мной, и это был просто дурной сон.
— Плохое забывается, — я прижимаю его к себе сильнее. В данный момент хочется быть как можно ближе. Со мной тоже творится что-то неладное, будто я вернулся в прошлое, сразу после выпускного, словно он никуда не уезжал.
— На самом деле, человеческий мозг лучше запоминает в основном плохие моменты, так как именно они способствуют вырабатыванию необходимого позитивного опыта, — он что, серьезно?
— Не занудствуй, — смеюсь я, — не на лекции.
— Но так и есть, — продолжает он.
— Ты слишком многословен.
— Пойдем в постель? На полу холодно.
— Давай.
Владимир
Как и сказал Егор, Серый спит. Завернувшись в одеяло как в кокон и подложив ладонь под щеку. В этот момент он кажется таким беззащитным, что хочется обнять и больше никогда не отпускать. Присаживаюсь на край дивана, долго смотрю, как он морщится, от солнечных лучей, падающих на лицо из-за неплотно задернутых штор, а потом не выдерживаю и ложусь рядом. И только в этот момент понимаю, насколько же мне его не хватало. Работая, я даже не заметил, насколько сильно мы отдалились друг от друга. Я был непроходимым дураком. От этих мыслей мне хочется побиться головой об стену, может быть, тогда хоть немного полегчает? Хотя пускай лучше он решает, что со мной делать.
Не знаю, сколько прошло времени, наверное, много. А я все лежу и смотрю на Серегу, пока он спит. Отчаянно хочется коснуться его, но я боюсь его разбудить. Проходит еще немного времени и Сер сам открывает глаза. Он смотрит сначала удивленно, но потом его взгляд темнеет, и он резко садится на диване.
— Что ты здесь делаешь? — о да, как же мне хорошо знаком этот возмущенный тон.
— Лежу.
— Да что ты прицепился к нему? — все-таки я сумел задеть его за живое. И я понял, почему он не кричит — просто не может. Простуженные связки не слушаются. — Иди, проспись, ты явно перебрал.
Он идет ко мне, протягивая руку явно для того, чтобы схватить меня за шиворот. Не на того напал. Легкое движение с моей стороны и он уже находится совсем рядом с выкрученным запястьем. Я тоже эти годы не дурака валял.
— Я тебя ненавижу, — шепчет он так тихо, что я едва разбираю слова. — Ненавижу.
— А я тебя люблю, — еще одно короткое движение и стакан летит на пол, по пути расплескивая свое содержимое, а Егор оказывается прижат к полу. Жаркие прикосновения тревожат ставшую такой чувствительной кожу, а два дыхания сливаются в одно. Я не знаю кто кого первым поцеловал, скорее всего, мы встретились где-то по середине. Но крышу от этого срывает напрочь.
Из открытого окна доносится шум улицы, разговоры людей, музыка торгового центра, но все это уже неважно. Смысл имеют только ловкие пальцы, срывающие с меня одежду. Только эти поцелуи-укусы и небольшой дискомфорт ниже ватерлинии. Все смешивается в невероятный калейдоскоп ощущений, вздохов, резких толчков и болезненного удовольствия. Мне казалось, что будет страшно и я не смогу, но на самом деле все замечательно. Резкий крик и горячая влага, растекающаяся по бедрам.
— Я думал, будет больнее, — шепчу я, проваливаясь то ли в обморок, то ли просто в сон.
Глава 16
«Вот так вот и живем не понимая,»Что над землею высится любовь.
А солнце, солнце просто освещает
Дела, поступки, головы и кров.
Вот так вот и живем не понимая,
Что где-то на высокой глубине
Лежит душа и музыка играет.
Играет на невидимой струне«(с)»
Юрий Гарин «Над землею высится любовь»
Егор
Лежу, бездумно глядя в потолок и перебираю Костины волосы. Он молчит. Видимо ему, как и мне нечего сказать. Да и если честно я сам пока не знаю, как завязать беседу. Он тихо вздыхает, осторожно выводя пальцем какие-то узоры на моей груди.
— И что будет дальше? — спрашивает он. Давно я не видел его настолько потерянным. Словно он шагнул с обрыва и неожиданно завис в воздухе. Хотя, в принципе, именно это с нами и произошло. Мы оба слишком долго воевали со своими ветряными мельницами, и теперь пришло время остановиться и оглядеться вокруг.
— Не знаю, — признаюсь я. Действительно не знаю. Весь мой мир в одно мгновение перевернулся с ног на голову. — Как ты? — это единственно правильный в этой ситуации вопрос, потому что я помню, как ему было плохо на свадьбе у Брони, когда мы чуть не переступили черту. А теперь все, Рубикон пересечен, а что будет дальше, я не знаю.
— Я думал, что не смогу, — шепчет он. Голос странно дрожит, словно он сейчас заплачет. Но нет, держится, только рука прекратила свое движение. — Думал, что будет плохо… как тогда, но все оказалось иначе. Словно то, что произошло — случилось не со мной, и это был просто дурной сон.
— Плохое забывается, — я прижимаю его к себе сильнее. В данный момент хочется быть как можно ближе. Со мной тоже творится что-то неладное, будто я вернулся в прошлое, сразу после выпускного, словно он никуда не уезжал.
— На самом деле, человеческий мозг лучше запоминает в основном плохие моменты, так как именно они способствуют вырабатыванию необходимого позитивного опыта, — он что, серьезно?
— Не занудствуй, — смеюсь я, — не на лекции.
— Но так и есть, — продолжает он.
— Ты слишком многословен.
— Пойдем в постель? На полу холодно.
— Давай.
Владимир
Как и сказал Егор, Серый спит. Завернувшись в одеяло как в кокон и подложив ладонь под щеку. В этот момент он кажется таким беззащитным, что хочется обнять и больше никогда не отпускать. Присаживаюсь на край дивана, долго смотрю, как он морщится, от солнечных лучей, падающих на лицо из-за неплотно задернутых штор, а потом не выдерживаю и ложусь рядом. И только в этот момент понимаю, насколько же мне его не хватало. Работая, я даже не заметил, насколько сильно мы отдалились друг от друга. Я был непроходимым дураком. От этих мыслей мне хочется побиться головой об стену, может быть, тогда хоть немного полегчает? Хотя пускай лучше он решает, что со мной делать.
Не знаю, сколько прошло времени, наверное, много. А я все лежу и смотрю на Серегу, пока он спит. Отчаянно хочется коснуться его, но я боюсь его разбудить. Проходит еще немного времени и Сер сам открывает глаза. Он смотрит сначала удивленно, но потом его взгляд темнеет, и он резко садится на диване.
— Что ты здесь делаешь? — о да, как же мне хорошо знаком этот возмущенный тон.
— Лежу.
Страница 40 из 61
