Фандом: Ориджиналы. Шесть лет спустя. У героев новая жизнь, новые увлечения, новая работа, новая любовь… Любовь ли? Может еще не поздно вернуть былые чувства? А вот это им и предстоит узнать.
231 мин, 36 сек 17433
— Дурак ты, Егор, — Бронька со вздохом поднимает коробку с пола и отряхивает ее от налипших на целлофан соринок. — Я же чувствую, что у вас все наладится. Надо только сесть и спокойно поговорить обо всем.
— Да что тебя заело на Бакаеве?! Пошел он нахер, и вы вместе с ним!
— Егорушка, ты злишься, значит ты не прав, — переделав известную фразу, изрекает Броня.
— А кто прав? Он? Уехавший к черту на рога, никому ничего не сказав? Или ты, вечно сующая нос в чужие дела?
— Я, может быть, и сую нос в чужие дела, — тихо говорит подруга, — а вот ты дальше своего носа ничего не видишь. Ты, кажется, забыл, при каких обстоятельствах Костя уехал. Знаешь, я бы посмотрела на твое состояние, если бы тебя, не дай бог, отымели в подвали два уебка, а потом попытались бы убить.
— Но сказать-то он мог? Я же практически все время был рядом. Понимаешь, был! Да ну нафиг! — разворачиваюсь на каблуках и иду к машине, дрожа от злости.
Спустя какое-то время Бронька забирается на пассажирское сидение, предварительно закинув покупки в багажник.
— Подумай над моими словами.
— Отстань.
— Ладно. Домой меня отвези.
Подождав, пока она пристегнется, я нажимаю на газ.
Ах ты, зараза! Ну, Бронька, только попадись мне! Оставила свою гребаную коробку у меня в машине и свинтила… Сучка…
Делать нечего, забираю этот цветастый кошмар из салона и захожу в подъезд.
Как всегда в почтовом ящике дохрена рекламы, а писем и платежей нет, ну и фиг с ними.
Вызываю лифт и поднимаюсь на свой этаж. Как же по-дурацки устроен наш подъезд: на первом этаже только почтовые ящики, а до второго только лифтом можно добраться, лестница есть, но, чтоб попасть на нее, нужно обогнуть дом и зайти с черного входа.
Двери лифта октрываются, и первое, что (вернее, кто) бросается в глаза — Бакаев, выходящий как раз с лестницы. Черт, вот только его мне и не хватало для полного счастья… Двери у нас расположены почти впритык, так что придется толкаться, а это нежелательно…
Прохожу мимо него, стараясь быстрее попасть к своей двери.
— Привет, — раздается за спиной.
— Чего тебе?! — черт, меня трясет от одного звука его голоса. Такого знакомого, род… НЕТ!
— Нам надо поговорить, — оборачиваюсь через плечо и вижу, как он приближается ко мне.
— Не о чем нам разговаривать, — рычу я.
— Егор, я не буду унижаться и умолять меня выслушать, так что предлагаю в первый и последний раз: давай поговорим. Завтра будет уже поздно.
— Да пошел ты со своими разговорами! — я с силой поворачиваю ключ в замке. — Всем почему-то одновременно приспичило о чем-то со мной поговорить, вот только никто не поинтересовался, а хочу ли Я разговаривать со всеми вами. Так что, Костик, детка, — я специально растягиваю гласные и жеманно хлопаю ресницами, — отвали.
На его щеках выступают ярко-красные гневные пятна, ноздри раздуваются, а губы, наоборот, сжимаются в белесую полоску. Ой, как быстро мы завелись.
— Да, кстати, — я подмигиваю ему, — с этой косичкой ты такой ми-и-и-илый. Не скучай! — посылаю ему воздушный поцелуй и заскакиваю в квартиру. Через мгновение слышу, как громко хлопает соседняя дверь и за спиной что-то разбивается.
У меня самого есть огромное желание что-нибудь расколотить, но я сдерживаюсь изо всех сил.
Захожу в комнату и пинком загоняю коробку под кровать. Судя по звуку — картон не выдержал такого обращения и лопнул, но мне уже неинтересно, что внутри. Пусть валяется.
Константин
Со вздохом выпрямляюсь и потираю поясницу. Вроде бы собрал… И надо же было мне не сдержаться и швырнуть в стену пепельницу, стоявшую в коридоре на тумбочке. Теперь жалею: она была красивая, подарок одного из клиентов… Жаль. Да и на стене теперь вмятина.
Выкидываю осколки в мусорное ведро и отправляюсь в комнату. Безумно хочется взять в руки скрипку…
Поддавшись этому порыву, я достаю из шкафа футляр. Щелкают застежки, и мои пальцы касаются теплого полированного дерева.
Отточенное до автоматизма движение — и скрипка удобно устраивается у меня на плече.
Смычок касается струн, извлекая пару тягучих звуков…
Приходится несколько раз подкручивать колки, настраивая инструмент, который забыли в шкафу на долгих шесть лет.
Ну вот, скрипка готова снова играть…
Я закрываю глаза и плавно веду смычком в сторону, заставляя скрипку петь и плакать… Я импровизирую, выплескивая с помощью музыки свои чувства…
Но вот не проходит и минуты, как пальцы левой руки сводит судорогой. Она гораздо сильнее, чем обычно. Я чуть не роняю скрипку на пол.
Осторожно укладываю инструмент на кровать и только тогда даю выход эмоциям:
— Блядь! — рука очень сильно болит. Пальцы неестественно скрючены, я шевелю ими, надеясь разработать сведенные мышцы. Очень трудно сдержать слезы обиды, навернувшиеся на глаза, но у меня получается.
Дождавшись, пока спазм пройдет, я прячу лицо в ладонях, стараясь успокоится.
Это всего лишь скрипка… Это всего лишь… скрипка… это… моя скрипка… моя жизнь… Черт…
… Спасибо «Убойной ночи» за прикольное слово ^__^
— Да что тебя заело на Бакаеве?! Пошел он нахер, и вы вместе с ним!
— Егорушка, ты злишься, значит ты не прав, — переделав известную фразу, изрекает Броня.
— А кто прав? Он? Уехавший к черту на рога, никому ничего не сказав? Или ты, вечно сующая нос в чужие дела?
— Я, может быть, и сую нос в чужие дела, — тихо говорит подруга, — а вот ты дальше своего носа ничего не видишь. Ты, кажется, забыл, при каких обстоятельствах Костя уехал. Знаешь, я бы посмотрела на твое состояние, если бы тебя, не дай бог, отымели в подвали два уебка, а потом попытались бы убить.
— Но сказать-то он мог? Я же практически все время был рядом. Понимаешь, был! Да ну нафиг! — разворачиваюсь на каблуках и иду к машине, дрожа от злости.
Спустя какое-то время Бронька забирается на пассажирское сидение, предварительно закинув покупки в багажник.
— Подумай над моими словами.
— Отстань.
— Ладно. Домой меня отвези.
Подождав, пока она пристегнется, я нажимаю на газ.
Ах ты, зараза! Ну, Бронька, только попадись мне! Оставила свою гребаную коробку у меня в машине и свинтила… Сучка…
Делать нечего, забираю этот цветастый кошмар из салона и захожу в подъезд.
Как всегда в почтовом ящике дохрена рекламы, а писем и платежей нет, ну и фиг с ними.
Вызываю лифт и поднимаюсь на свой этаж. Как же по-дурацки устроен наш подъезд: на первом этаже только почтовые ящики, а до второго только лифтом можно добраться, лестница есть, но, чтоб попасть на нее, нужно обогнуть дом и зайти с черного входа.
Двери лифта октрываются, и первое, что (вернее, кто) бросается в глаза — Бакаев, выходящий как раз с лестницы. Черт, вот только его мне и не хватало для полного счастья… Двери у нас расположены почти впритык, так что придется толкаться, а это нежелательно…
Прохожу мимо него, стараясь быстрее попасть к своей двери.
— Привет, — раздается за спиной.
— Чего тебе?! — черт, меня трясет от одного звука его голоса. Такого знакомого, род… НЕТ!
— Нам надо поговорить, — оборачиваюсь через плечо и вижу, как он приближается ко мне.
— Не о чем нам разговаривать, — рычу я.
— Егор, я не буду унижаться и умолять меня выслушать, так что предлагаю в первый и последний раз: давай поговорим. Завтра будет уже поздно.
— Да пошел ты со своими разговорами! — я с силой поворачиваю ключ в замке. — Всем почему-то одновременно приспичило о чем-то со мной поговорить, вот только никто не поинтересовался, а хочу ли Я разговаривать со всеми вами. Так что, Костик, детка, — я специально растягиваю гласные и жеманно хлопаю ресницами, — отвали.
На его щеках выступают ярко-красные гневные пятна, ноздри раздуваются, а губы, наоборот, сжимаются в белесую полоску. Ой, как быстро мы завелись.
— Да, кстати, — я подмигиваю ему, — с этой косичкой ты такой ми-и-и-илый. Не скучай! — посылаю ему воздушный поцелуй и заскакиваю в квартиру. Через мгновение слышу, как громко хлопает соседняя дверь и за спиной что-то разбивается.
У меня самого есть огромное желание что-нибудь расколотить, но я сдерживаюсь изо всех сил.
Захожу в комнату и пинком загоняю коробку под кровать. Судя по звуку — картон не выдержал такого обращения и лопнул, но мне уже неинтересно, что внутри. Пусть валяется.
Константин
Со вздохом выпрямляюсь и потираю поясницу. Вроде бы собрал… И надо же было мне не сдержаться и швырнуть в стену пепельницу, стоявшую в коридоре на тумбочке. Теперь жалею: она была красивая, подарок одного из клиентов… Жаль. Да и на стене теперь вмятина.
Выкидываю осколки в мусорное ведро и отправляюсь в комнату. Безумно хочется взять в руки скрипку…
Поддавшись этому порыву, я достаю из шкафа футляр. Щелкают застежки, и мои пальцы касаются теплого полированного дерева.
Отточенное до автоматизма движение — и скрипка удобно устраивается у меня на плече.
Смычок касается струн, извлекая пару тягучих звуков…
Приходится несколько раз подкручивать колки, настраивая инструмент, который забыли в шкафу на долгих шесть лет.
Ну вот, скрипка готова снова играть…
Я закрываю глаза и плавно веду смычком в сторону, заставляя скрипку петь и плакать… Я импровизирую, выплескивая с помощью музыки свои чувства…
Но вот не проходит и минуты, как пальцы левой руки сводит судорогой. Она гораздо сильнее, чем обычно. Я чуть не роняю скрипку на пол.
Осторожно укладываю инструмент на кровать и только тогда даю выход эмоциям:
— Блядь! — рука очень сильно болит. Пальцы неестественно скрючены, я шевелю ими, надеясь разработать сведенные мышцы. Очень трудно сдержать слезы обиды, навернувшиеся на глаза, но у меня получается.
Дождавшись, пока спазм пройдет, я прячу лицо в ладонях, стараясь успокоится.
Это всего лишь скрипка… Это всего лишь… скрипка… это… моя скрипка… моя жизнь… Черт…
… Спасибо «Убойной ночи» за прикольное слово ^__^
Страница 9 из 61
