Рассказ содержит откровенные сцены насилия и жестокости, граничащие с извращением. Любителям околомистических произведений рекомендуется закрыть эту работу, либо не удивляться. Прошу не обвинять меня в сумасшествии и каких-либо психических расстройствах.
54 мин, 28 сек 15336
— Я убежал. Схватил ключи и убежал на хрен отсюда. Напился водки и завалился спать, но уснуть мне не удалось. Только к вечеру я смог заставить себя снова зайти в эту квартиру. Ты все еще лежал в ванной. Без сознания.
— Что там было в ванной?
— Там? — Леха посмотрел на меня и усмехнулся. Это была не та усмешка, к которой я привык.
— Ты набрал воды вот-так, — он поводил рукой на уровне груди, — и вся она была красной от крови. Потому что… Потому что там плавали куски человеческих тел. Много кусков. Кисти рук, ступни, ляжки, просто мясо… Я не поверил своим ушам и отшатнулся в сторону от друга.
— Замолчи! Замолчи сейчас же! Хватит! Ты врешь!
— … кишки, печень, нос, пальцы. И все это синее, жилистое, липкое.
— Не надо! Не надо больше! Я не верю тебе! — меня тошнило, и вырвало бы, если б в желудке еще что-то оставалось.
— Я нашел там срезанный скальп и куски мозгов, — Леха говорил с каким-то маниакальным спокойствием. С нижней губы его капала слюна.
— В раковине лежали желтые ломти человеческого жира. А в руках, браток, ты держал жопу… В этот момент он улыбнулся, а спустя еще секунду захохотал в полный голос, да так, что аж согнулся пополам. Он смеялся и смеялся и никак не мог остановиться.
— Жопу, понимаешь? Обыкновенную человеческую жопу! Такую же, как твоя или моя. Не было ни ног, ни туловища, ничего — только жопа!— он задыхался и икал от смеха. Я спрятался под одеяло, заткнул уши и закричал, но все равно слышал его сумасшедший смех и кошмарные слова.
— И ты трахал это жопу! Трахал! Засунул в нее член, вот так вот! Вот так вот! Ты… ты трахал ее, милый друг. И член твой стоял вот так! Колом!
Я сжался под одеялом и молил Бога о глухоте, о сумасшествии, о чем угодно, что смогло бы оградить меня от всего этого, будь то даже смерть. Леха вскочил с кровати и теперь его хохот доносился с кухни. Мне казалось, что я нахожусь в кошмарном сне. Так оно и было. Самое страшное, это когда кошмар становится явью. И это случилось.
— Этого не может быть. Не может, — шептал я одними губами.
А Леха никак не унимался и все кричал: «Пальцы!», «Жопа!», «Стоял колом!», «Кровавый компот!». Но вот он, судя по звукам, обильно проблевался в раковину, умылся и вернулся в комнату.
— Вылезай. Ты не ребенок, — приказал он.
— Это-го-не-мо-жет… — Вылазь к черту из-под одеяла! — крикнул он и сам сорвал его с меня.
— Ребенок… Именно так я себя и чувствую.
— Дети не трахают отрезанные задницы, — кинул он презрительно.
— Мне продолжать?
— Не хочу.
Леха ударил меня по щеке и рывком посадил рядом с собой.
— Придется. Потому что это еще не все. В твоем холодильнике я нашел голову, два члена и несколько килограмм мелко нарубленного мяса, расфасованного по пакетам. Ты запасся мяском, дружище. Тебя тошнит сейчас, да? Но представь, как тошнило в тот момент меня! Я заблевал всю кухню, весь пол. Я блевал и блевал и казалось, что через горло вот-вот полезут кишки. Я плохо помню, сколько метался по квартире. Я просто не знал, что делать и как поступить. Потом… — Не надо, — я никак не мог унять слезы.
Леха, помедлив, положил мне руку на плечо и ободряюще потрепал.
— Кое-как я собрался с мыслями. На дворе было уже темно. Несколько часов мне потребовалось, чтобы хоть как-то прибраться в доме и собрать все эти… все это в мешки. Их набралось три. Три чертовых мешка из-под картошки. В течение этого времени ты оставался в ванной и не приходил в себя. Знаешь, — Леха сильнее сжал плечо, — я так надеялся, что ты умрешь, друг. Я никогда не думал, что когда-нибудь пожелаю тебе смерти, но в ту ночь… Я посмотрел на друга, но из-за слез смог разглядеть лишь овал его лица.
— Прости меня. Леха, я… — Тихо, — прошептал он и продолжил.
— Я вывез все останки за город и закопал в лесу, недалеко от своей дачи. Это было непросто, старина. Очень непросто. Даже не знаю, как мне удалось провернуть все это незамеченным. Вернулся я уже утром. Ты все еще был жив. Ты вывалился из ванной, прижался к унитазу и что-то бормотал про таблетки. И ты весь был в блевоте. Я понял, что произошло. Ты наглотался колес и… — Это не я!
— Какая к черту разница? Ты или не ты… Короче… Я раздел тебя, как мог отмыл от крови и перенес сюда. Потом я выбросил всю одежду — твою и свою — на помойку. Быть может, это ошибка и если ее найдут, то… Да что теперь думать.
— Леха… Он тяжело вздохнул и опусти голову на колени. Казалось, только сейчас рассудок начал возвращаться к нему. До этого момента Леха не был похож на себя. Даже внешне.
— Со вчерашнего дня я промываю тебе желудок. Тебе повезло, что ты жив. Но последствия могут остаться, — закончил он, не поднимая головы.
— Все оставшиеся таблетки я смыл в унитаз. Вот такие дела.
Леха замолчал. Я лег обратно под одеяло, словно оно могло меня оградить от всего происходящего и защитить. Так шли минуты. Слез у меня уже не осталось. Я впал в прострацию, в этакий коматоз, при котором невозможно отделить одну мысль от другой. В ушах стоял гул, будто внутрь головы залетела пчела. Я с трудом разлепил ссохшиеся губы.
— Скольких я убил?
— Что там было в ванной?
— Там? — Леха посмотрел на меня и усмехнулся. Это была не та усмешка, к которой я привык.
— Ты набрал воды вот-так, — он поводил рукой на уровне груди, — и вся она была красной от крови. Потому что… Потому что там плавали куски человеческих тел. Много кусков. Кисти рук, ступни, ляжки, просто мясо… Я не поверил своим ушам и отшатнулся в сторону от друга.
— Замолчи! Замолчи сейчас же! Хватит! Ты врешь!
— … кишки, печень, нос, пальцы. И все это синее, жилистое, липкое.
— Не надо! Не надо больше! Я не верю тебе! — меня тошнило, и вырвало бы, если б в желудке еще что-то оставалось.
— Я нашел там срезанный скальп и куски мозгов, — Леха говорил с каким-то маниакальным спокойствием. С нижней губы его капала слюна.
— В раковине лежали желтые ломти человеческого жира. А в руках, браток, ты держал жопу… В этот момент он улыбнулся, а спустя еще секунду захохотал в полный голос, да так, что аж согнулся пополам. Он смеялся и смеялся и никак не мог остановиться.
— Жопу, понимаешь? Обыкновенную человеческую жопу! Такую же, как твоя или моя. Не было ни ног, ни туловища, ничего — только жопа!— он задыхался и икал от смеха. Я спрятался под одеяло, заткнул уши и закричал, но все равно слышал его сумасшедший смех и кошмарные слова.
— И ты трахал это жопу! Трахал! Засунул в нее член, вот так вот! Вот так вот! Ты… ты трахал ее, милый друг. И член твой стоял вот так! Колом!
Я сжался под одеялом и молил Бога о глухоте, о сумасшествии, о чем угодно, что смогло бы оградить меня от всего этого, будь то даже смерть. Леха вскочил с кровати и теперь его хохот доносился с кухни. Мне казалось, что я нахожусь в кошмарном сне. Так оно и было. Самое страшное, это когда кошмар становится явью. И это случилось.
— Этого не может быть. Не может, — шептал я одними губами.
А Леха никак не унимался и все кричал: «Пальцы!», «Жопа!», «Стоял колом!», «Кровавый компот!». Но вот он, судя по звукам, обильно проблевался в раковину, умылся и вернулся в комнату.
— Вылезай. Ты не ребенок, — приказал он.
— Это-го-не-мо-жет… — Вылазь к черту из-под одеяла! — крикнул он и сам сорвал его с меня.
— Ребенок… Именно так я себя и чувствую.
— Дети не трахают отрезанные задницы, — кинул он презрительно.
— Мне продолжать?
— Не хочу.
Леха ударил меня по щеке и рывком посадил рядом с собой.
— Придется. Потому что это еще не все. В твоем холодильнике я нашел голову, два члена и несколько килограмм мелко нарубленного мяса, расфасованного по пакетам. Ты запасся мяском, дружище. Тебя тошнит сейчас, да? Но представь, как тошнило в тот момент меня! Я заблевал всю кухню, весь пол. Я блевал и блевал и казалось, что через горло вот-вот полезут кишки. Я плохо помню, сколько метался по квартире. Я просто не знал, что делать и как поступить. Потом… — Не надо, — я никак не мог унять слезы.
Леха, помедлив, положил мне руку на плечо и ободряюще потрепал.
— Кое-как я собрался с мыслями. На дворе было уже темно. Несколько часов мне потребовалось, чтобы хоть как-то прибраться в доме и собрать все эти… все это в мешки. Их набралось три. Три чертовых мешка из-под картошки. В течение этого времени ты оставался в ванной и не приходил в себя. Знаешь, — Леха сильнее сжал плечо, — я так надеялся, что ты умрешь, друг. Я никогда не думал, что когда-нибудь пожелаю тебе смерти, но в ту ночь… Я посмотрел на друга, но из-за слез смог разглядеть лишь овал его лица.
— Прости меня. Леха, я… — Тихо, — прошептал он и продолжил.
— Я вывез все останки за город и закопал в лесу, недалеко от своей дачи. Это было непросто, старина. Очень непросто. Даже не знаю, как мне удалось провернуть все это незамеченным. Вернулся я уже утром. Ты все еще был жив. Ты вывалился из ванной, прижался к унитазу и что-то бормотал про таблетки. И ты весь был в блевоте. Я понял, что произошло. Ты наглотался колес и… — Это не я!
— Какая к черту разница? Ты или не ты… Короче… Я раздел тебя, как мог отмыл от крови и перенес сюда. Потом я выбросил всю одежду — твою и свою — на помойку. Быть может, это ошибка и если ее найдут, то… Да что теперь думать.
— Леха… Он тяжело вздохнул и опусти голову на колени. Казалось, только сейчас рассудок начал возвращаться к нему. До этого момента Леха не был похож на себя. Даже внешне.
— Со вчерашнего дня я промываю тебе желудок. Тебе повезло, что ты жив. Но последствия могут остаться, — закончил он, не поднимая головы.
— Все оставшиеся таблетки я смыл в унитаз. Вот такие дела.
Леха замолчал. Я лег обратно под одеяло, словно оно могло меня оградить от всего происходящего и защитить. Так шли минуты. Слез у меня уже не осталось. Я впал в прострацию, в этакий коматоз, при котором невозможно отделить одну мысль от другой. В ушах стоял гул, будто внутрь головы залетела пчела. Я с трудом разлепил ссохшиеся губы.
— Скольких я убил?
Страница 11 из 15
