The тело

На улице медленно сгущались летние сумерки. Со двора доносились веселые детские голоса, приглушенное рычание нескольких моторов из гаражного кооператива, скрип качелей и мерное уханье голубей. Какая-то старуха не то радовалась чему-то, не то возмущалась, а более молодой мужской голос что-то ей мягко доказывал. Совсем уж вдалеке разносилась попсовая музыка из многочисленных летних кафе. Отправившись за последней банкой пива, я задержался у окна и в этот момент у меня зазвонил телефон (теперь я предусмотрительно держал его при себе). Я совсем забыл, что мне звонили утром. Это могли быть родители и я торопливо достал трубку из кармана.

— Алле, Леха, — звонили не родители, а мой лучший друг.

— Здаров! Че трубу не берешь?

— Леха, слушай, как хорошо, что ты позвонил! Ты можешь ко мне приехать?

— Ну дык… Я потому и трезвоню тебе. У тебя ж предки свалили.

— Да-да. Приезжай скорее.

— Что-то случилось?

— Случилось! Еще как случилось!

— Говори.

— Приезжай, давай! На месте расскажу.

— Да все я одеваюсь уже. Скажи, произошло что-то серьезное?

— Более чем.

— Ладно, через двадцать минут буду.

И он первым положил трубку. Я убрал телефон в карман и еще немного постоял у окна. На душе немного полегчало. Леха как-нибудь поможет, что-нибудь обязательно придумает. И почему я сразу не догадался ему позвонить?

Леха никогда не отличался немецкой пунктуальностью, но в этот раз он явился даже раньше назначенного срока. Это был здоровенный детина с хорошо развитой мускулатурой и чрезвычайно живым, ироничным лицом. Никогда не унывающий парень с заливистым, заразительным хохотом и прекрасным чувством юмора. Мы подружились с ним еще в школе, хоть я и учился двумя классами младше. Еще в одиннадцатом классе он занялся спортом, бросил курить и почти не пил. По крайней мере не пил так, как я. Он часто заступался за меня, потому что драться я не умел и не умею, к тому же не раз поддерживал меня в трудных жизненных ситуациях. Я считал его прекрасным и своим единственным другом. Когда Леха появился в коридоре я, не в силах сдержать эмоций, обнял его и долго не отпускал.

— Ну-ну, маленькая, успокойся, — насмешливо проговорил он и отстранил меня в сторону.

— Сосаться не будем?

— Да пошел ты.

— Рассказывай, что у тебя произошло. Я весь во внимании.

— Проходи, садись.

Мы расселись в комнате: я на кровать, Леха в компьютерное кресло. Он достал из пакета бутылку безалкогольного пива (всегда высмеивал его за это), немного хлебнул и вопросительно уставился на меня.

— Ты хреново выглядишь, — заявил он, прежде, чем я начал рассказ.

— Сам знаю. Короче, слушай…

Описывать Лехе то, что произошло со мной, оказалось гораздо сложнее, чем врачу или диспетчеру. Он внимательно выслушал меня, а когда я закончил улыбнулся своей фирменной, но ненавистной в тот момент улыбочкой.

— Нет, Леха, пожалуйста, — простонал я.

— Только давай без этих твоих шуточек!

Но он не удержался. Больше часа мне потребовалось, чтобы доказать ему, что я ничего не принимал из наркотиков и не разыгрываю его. Наконец, сообразив, что я не шучу, он стал серьезным и задумался, уставившись в стену.

— Ты веришь мне? — робко спросил я.

Леха кивнул. Я не мог понять, что за выражение замерло на его лице. Озабоченность, но в связи с чем именно? Поверил ли он мне взаправду или теперь мысленно рассуждает, как врач «скорой»?

— О чем ты думаешь?

— Так это все правда?

— Леха внимательно посмотрел на меня.

— Говорю же тебе, да! — постепенно меня охватывало отчаяние. Леха должен мне поверить!

— А сейчас все в порядке?

— Пока да. Что ты об этом думаешь?

Леха помолчал.

— Думаю вот что, — начал он, осторожно подбирая слова.

— Я склоняюсь к тому, что все-таки доктор прав…

— Блин! — простонал я.

— Подожди! — перебил меня друг.

— Ведь, по большому счету, любое твое движение — это команда мозга, электрический импульс и не более того. И так или иначе, телом твоим управляет твой же собственный мозг.

— Да нет же! Нет! Как ты не поймешь, что мои конечности не просто беспорядочно подергиваются, или не слушают команд мозга — они самостоятельно выполняют действия!

— Какие действия?

— Леха заострил на этом внимание.

— Рука вцепилась в спинку кровати? Ноги несли тебя куда-то помимо твоей воли? Братан, рука погибшего солдата может сжимать винтовку так, что вдвоем не отберешь, а курица с отрубленной головой может бегать несколько минут. Черт побери, покойники в морге шевелятся! Конвульсия, остаточные импульсы и все такое.

— Да, но я-то жив! И я не курица!

— С этим трудно поспорить, — усмехнулся парень.

— Но все эти случаи связаны с мышечной активностью и деятельностью (или бездеятельностью) мозга. Я не медик, но думаю, что док не мог сказать тебе чего-то другого. Сходи в больничку, там и разберутся.

— Да не хочу я идти в блядскую больницу! — почти закричал я.

Леха пожал плечами и ткнул кнопку включения компьютера.

— Я не могу тебя заставлять, но и совета другого не дам. Смотри сам, дерьмо у тебя походу серьезное. Запустишь — хуже станет.