Энни и Волшебный Лес.
109 мин, 18 сек 16480
Она такая странная! Наверное, каждый так отзывается об Энни, я уверен. Она не вела себя, как те наглые идиоты, бывающие у меня чуть ли не по три раза на дню, за свои выходки; они обычно хотят показать, насколько меня не уважают, что не бояться меня, и все такое… конечно, вы поняли о чем речь — ведь это неизменно.
Анастасия вела себя на удивление вежливо. Неторопливо и внятно она объяснила мне, что у нее без ее ведома стащили очень важную ведь. Какую — она так и не сказала (позже я узнал, что это какая-то личная тетрадь). Я поинтересовался, зачем она носит в школу нож. «Для подобных случаев», — вот ее слова. Или что-то в этом духе. «Проблемы надо решать по другому» — «До другому никак. Тебя просто смешают с дерьмом, если ты будешь стоять и распинаться», — доверительно сообщила мне Энни. «Лучше бы ты не нос в школу нож», — мягко попросил я. «Ладно, как скажете», — ответила мне она, и не соврала.
(горько усмехается) В следующий раз она приготовилась получше…
К концу учебного дня почти вся школа знала о случившемся. На Энни косились, ей что-то говорили, у нее все спрашивали, что же на нее нашло. А она не обращала внимания. Ее, по правде, раздражало такое внимание к собственной персоне. Она мечтала поскорее прийти домой, запереться в комнате и послушать музыку («А, черт, мне ведь негде», — с раздражением вспомнила Энни).
Нечего и говорить, что, выйдя из школы, она напрочь забыла о встрече с недотепой из параллельного класса. Было просто не до него.
Только вот он не забыл.
Спустя некоторое время Гил тоже вышел, и сразу увидел «героиню дня». Ее фигура была уже еле различима, и вскоре грозила исчезнуть. Фолк побежал, чтобы совсем ее не упустить.
— Значит, ты не пожелала меня ждать? — несколько обиженными тоном спросил он потом у Энни, наконец поравнявшись с ней.
Она коротко ответила:
— Я забыла.
— Точно. У тебя же сегодня был трудный день.
— Ничего особенного. Что, думаешь, другие дни у меня проходят легче?
— Не знаю, — признался Гил.
— Теперь знаешь, что все не так плохо.
Гилу казалось, что она не удержится и в доступных словах пошлет его. Таким тоном она говорила.
Далее разговор не клеился. Энни не отличалась особой общительностью, а бедный Фил Гол не знал, о чем с ней говорить. Она казалось слишком умной и серьезной, чтобы трепаться о как-то ерунде, как это всегда бывает; ну там о погоде или об учителях…
Тактика «расскажи что-нибудь» тоже не подействовала.
— Куда пойдем? — просила вдруг Энни.
Она понимала, что сегодня вынуждена общаться с Гилом.
— А куда ты хочешь?
Ей даже не пришлось задумываться — все-таки это уже традиция… Есть тут одно симпатичное местечко.
— Навряд ли тебе там понравиться, — начала она.
— А вдруг?
— Далеко.
— Ты меня заинтриговала, — улыбнулся навязавшийся отморозок.
Это не произвело на Энни должного впечатления. Загадочные улыбки и голубые глаза не трогали ее сердце.
Мрачность — вот удел Энни Керлвуд.
— Если идти не пожелаешь — я не особо обижусь, будь уверен, — пояснила она.
— Все путем. Что зам место?
Энни откинула в сторону сальные волосы. Вот они — перепачканные старой тушью глаза…
— Коллинз-стрит, больница…
Она говорила только тогда, когда Гил задавал ей вопросы, и то — своими словами все больше вводила его в заблуждение. Фолк ничего не знал из того, что на слушала, хорошо относился к соей матери, и не любил кладбища, а еще рассказывал истории. Обычный парень, совсем не интересный.
«Сколько же таких на свете, — думала Энни, пока он разглагольствовал, стараясь показаться общительным. — Неужели девчонки с ними встречаются? Сида они не знают — это незаурядный человек».
Ей представилось, что Стд стал Гилом, неведомо как в него превратился. Это объясняет то, что Фолк ее преследует. Конечно это не так — но помечтать, как говорится, не вредно. Если думать о Гиле Фолке, как о Сиде, отношение к нему меняется, становиться теплее. Но все-таки не стоит забывать, что Сид — это Сид, он был, есть и будет, единственный в своем роде и не с кем не сравнимый. Скорее всего, этот надоедливый Гил — его антипод.
А что есть у Сида Тельбота — способность, не задумываясь о последствиях, совершать рискованные поступки, татуировка на левом плече, вечно обкуренный взгляд; и много-много шрамов. Каждый ли может этим похвастаться? Сид даже свои недостатки преображал в достоинства. Этого и него не отнимешь. Он хмурый и не улыбчивый. Он говорит для того, чтобы вы смогли насладиться его металлическим, хрипловатым голосом и бесподобным акцентом. Это все так просто помнить годами.
А чем может похвастать это Гил Фолк? Быть симпатичным и общительным — разве это достоинства? Он не за что бы ни отрубил собаке голову, и не подложил в бензобак грузовика взрывчатки… Гил даже никогда не хотел прыгнуть вниз с моста.
Но ведь обычные люди живут обычной жизнью. И смерть их так же обычна…
Слепые окна Коллинзкой больницы были уже видны. Путь почти завершен.
— Мы на месте, — заметила Энни.
— Тут жутковато, — признал Гил, оглядываясь.
Анастасия вела себя на удивление вежливо. Неторопливо и внятно она объяснила мне, что у нее без ее ведома стащили очень важную ведь. Какую — она так и не сказала (позже я узнал, что это какая-то личная тетрадь). Я поинтересовался, зачем она носит в школу нож. «Для подобных случаев», — вот ее слова. Или что-то в этом духе. «Проблемы надо решать по другому» — «До другому никак. Тебя просто смешают с дерьмом, если ты будешь стоять и распинаться», — доверительно сообщила мне Энни. «Лучше бы ты не нос в школу нож», — мягко попросил я. «Ладно, как скажете», — ответила мне она, и не соврала.
(горько усмехается) В следующий раз она приготовилась получше…
К концу учебного дня почти вся школа знала о случившемся. На Энни косились, ей что-то говорили, у нее все спрашивали, что же на нее нашло. А она не обращала внимания. Ее, по правде, раздражало такое внимание к собственной персоне. Она мечтала поскорее прийти домой, запереться в комнате и послушать музыку («А, черт, мне ведь негде», — с раздражением вспомнила Энни).
Нечего и говорить, что, выйдя из школы, она напрочь забыла о встрече с недотепой из параллельного класса. Было просто не до него.
Только вот он не забыл.
Спустя некоторое время Гил тоже вышел, и сразу увидел «героиню дня». Ее фигура была уже еле различима, и вскоре грозила исчезнуть. Фолк побежал, чтобы совсем ее не упустить.
— Значит, ты не пожелала меня ждать? — несколько обиженными тоном спросил он потом у Энни, наконец поравнявшись с ней.
Она коротко ответила:
— Я забыла.
— Точно. У тебя же сегодня был трудный день.
— Ничего особенного. Что, думаешь, другие дни у меня проходят легче?
— Не знаю, — признался Гил.
— Теперь знаешь, что все не так плохо.
Гилу казалось, что она не удержится и в доступных словах пошлет его. Таким тоном она говорила.
Далее разговор не клеился. Энни не отличалась особой общительностью, а бедный Фил Гол не знал, о чем с ней говорить. Она казалось слишком умной и серьезной, чтобы трепаться о как-то ерунде, как это всегда бывает; ну там о погоде или об учителях…
Тактика «расскажи что-нибудь» тоже не подействовала.
— Куда пойдем? — просила вдруг Энни.
Она понимала, что сегодня вынуждена общаться с Гилом.
— А куда ты хочешь?
Ей даже не пришлось задумываться — все-таки это уже традиция… Есть тут одно симпатичное местечко.
— Навряд ли тебе там понравиться, — начала она.
— А вдруг?
— Далеко.
— Ты меня заинтриговала, — улыбнулся навязавшийся отморозок.
Это не произвело на Энни должного впечатления. Загадочные улыбки и голубые глаза не трогали ее сердце.
Мрачность — вот удел Энни Керлвуд.
— Если идти не пожелаешь — я не особо обижусь, будь уверен, — пояснила она.
— Все путем. Что зам место?
Энни откинула в сторону сальные волосы. Вот они — перепачканные старой тушью глаза…
— Коллинз-стрит, больница…
Она говорила только тогда, когда Гил задавал ей вопросы, и то — своими словами все больше вводила его в заблуждение. Фолк ничего не знал из того, что на слушала, хорошо относился к соей матери, и не любил кладбища, а еще рассказывал истории. Обычный парень, совсем не интересный.
«Сколько же таких на свете, — думала Энни, пока он разглагольствовал, стараясь показаться общительным. — Неужели девчонки с ними встречаются? Сида они не знают — это незаурядный человек».
Ей представилось, что Стд стал Гилом, неведомо как в него превратился. Это объясняет то, что Фолк ее преследует. Конечно это не так — но помечтать, как говорится, не вредно. Если думать о Гиле Фолке, как о Сиде, отношение к нему меняется, становиться теплее. Но все-таки не стоит забывать, что Сид — это Сид, он был, есть и будет, единственный в своем роде и не с кем не сравнимый. Скорее всего, этот надоедливый Гил — его антипод.
А что есть у Сида Тельбота — способность, не задумываясь о последствиях, совершать рискованные поступки, татуировка на левом плече, вечно обкуренный взгляд; и много-много шрамов. Каждый ли может этим похвастаться? Сид даже свои недостатки преображал в достоинства. Этого и него не отнимешь. Он хмурый и не улыбчивый. Он говорит для того, чтобы вы смогли насладиться его металлическим, хрипловатым голосом и бесподобным акцентом. Это все так просто помнить годами.
А чем может похвастать это Гил Фолк? Быть симпатичным и общительным — разве это достоинства? Он не за что бы ни отрубил собаке голову, и не подложил в бензобак грузовика взрывчатки… Гил даже никогда не хотел прыгнуть вниз с моста.
Но ведь обычные люди живут обычной жизнью. И смерть их так же обычна…
Слепые окна Коллинзкой больницы были уже видны. Путь почти завершен.
— Мы на месте, — заметила Энни.
— Тут жутковато, — признал Гил, оглядываясь.
Страница 19 из 28
