Тихий Холм 1865

Повешение, — ни секунды не раздумывая, бросил на ходу Билл. Он уже мог позволить себе не ждать медлительного, хромающего слепого и уходил все дальше по улице, все надписи на которой были лишь на незнакомом ему французском языке. Отовсюду веяло Смертью… Мертвый Город зрелище странное. С одной стороны, это не такая трагедия, как смерть одного единственного человека, ведь люди чаще всего оставляют города умирать, просто покидая их, и ни одна новая душа не отправляется в бесконечное безвозвратное странствие. Но чуть слышный шепот ветра, обилие битого стекла, прогнившие насквозь деревянные стены домов, остатки старых клумб, где когда-то были цветы, истлевшие, уже никому не нужные вещи в грязных витринах, распахнутые настежь скрипучие двери, манящие черными зевами входов, вездесущая ржавчина и разросшийся до невообразимых размеров сорный плющ — все это было одним большим надгробным камнем. Одной колоссальной по своим масштабам эпитафией, которой мог удостоится только мертвый Город, но ни один из людей, каким бы влиятельным и властным в мире живых он не был. В Тумане, который не оставил без своих объятий и этот уголок Великих Озер, то тут то там виднелись раскиданные тела… Части тел… Свешивающиеся со столбов… Насаженные на колья… И просто брошенные на пыльной дороге без всяких изысков. Некоторые еще свежие, другие уже успели распухнуть и позеленеть. Краем глаза Твинс замечал в этом царстве Аида то одно, то другое знакомое и ненавистное ему лицо очередного приспешника Бена. Один раз ему почудилось будто из-за угла выглядывает краешек парадной формы времен Первой Войны. Он не стал ничего проверять… Зачем лишний раз портить себе настроение и раскисать, когда дело всей жизни близится к концу? Прежде чем совсем оторваться от докучливого, бесполезного теперь краснокожего, Твинс все-таки не удержался и обернувшись задал ему еще один, как он считал последний вопрос:

Как они настигли их? Как? Эти слуги не признают ружей, а банда Шатерхенда была ДЕЙСТВИТЕЛЬНО вооружена и опасна? Как они перебили их с такой легкостью, если я один положил больше дюжины этих «красных»?

Я просто не стал предупреждать… — индеец последовал за голосом Билла и его посох мерно отсчитывал коротенькие шаги. — Наверное должен был бы… Но я просто испугался. Их и вправду было слишком много и они были слишком хорошо вооружены. Если с тобой я отделялся всего лишь прострелянным коленом, то эти лихие люди не оставили бы мне ни малейшего шанса. Так что их попросту застали врасплох… Наверное ночью подкрались тихо и сняв часовых завернули всю банду в мешки… А затем снесли сюда. И стали давать Выбор… — отвечая, Экзальчибуте незаметно успел подойти вплотную к Твинсу и, задрав вверх голову, принюхался. — В такие моменты, в таких местах я даже рад своему увечью. Запахи и звуки просто кричат мне о Смерти. Новый Город, тот самый Тихий Холм еще хотя бы трепыхается, агонизирует. Там все же еще есть дети… И люди хоть механически и безрадостно, но выполняют какую-то работу, совершают ДВИЖЕНИЯ… Если долго не колыхать воздух — он умирает, как неизбежно зацветает стоячая вода в озере… Даже неживая на первый взгляд вещь умирает без движения. — затем он «посмотрел» на Билла. Белые, без малейшего намека на цвет глаза не шевелились. Руки ощупывали лицо и карманы Твинса. Он не возражал, хотя и держал нож наготове. Наконец по лицу индейца прошла легкая дрожь, его скулы свело, так словно он съел лимон. Отведя в сторону правую ладонь и сжав ее в кулак, левой он извлек на свет золото кольцо Дженифер. — Прежде чем отправишься дальше… Прежде чем пойдешь бродить по этому умершему Городу… Выбрось ЭТО — Экзальчибуте держал кольцо только кончиками подрагивающих пальцев, будто оно было опасной ядовитой гадиной. — Не стоит входить в такие места, с грузом чужих, не самых чистых и лучших путей… Оставь свою память на этой улице.

Билл вырвал у него из рук кольцо. Дело было вовсе не в том, что оно золотое. Уже давно Твинс заметил за собой, что бережет драгоценный металл скорее по намертво въевшийся в душу с раннего детства привычке. Но сейчас причина была иная. Он просто не хотел выбрасывать свою память. В конце концов это было все, что у него осталось от первой (и последней) в его жизни жены.

Нет, — Билл не собирался ничего объяснять болтливому краснокожему, и хотел было уже идти дальше, к виднеющийся вдали пустой главной площади, но индеец остановил его уверенным движением.