Тихий Холм 1865

Мать! Ты думаешь, что Мать — это злая бука, которая таится в волшебной пещере и выбирает момент, когда можно будет вырваться из своей тюрьмы? Нет, бандит, с Матерью все гораздо сложнее… и проще… Мать — это то что живет в ТЕБЕ! Во мне, в самом затюканном из шахтеров, в абсолютно ЛЮБОМ человеке. Это что-то вроде паразита, вроде глиста, который ползает не по кишкам, а по твоей тщедушной душонке. И этот червячок питается кровью и страданием. Когда чаша твоих страданий переполняется, Мать начинает изменять мир вокруг тебя. Вот и все. Где-то по миру разбросаны места, такие странные места, наподобие этого Города, куда тебя обязательно потянет некая стоящая над тобою сила, если червячок однажды ПЕРЕРАСТЕТ своего хозяина. Только в таких, особых местностях эта гусеница может окуклиться, а затем … кто знает?… если у тебя хватит сил вынести все эти муки, может быть, и обратиться в бабочку. В бабочку — нового, построенного вокруг тебя одного Мироздания. Вот что такое Мать, а вовсе не чудовище из твоих кошмаров. Все это время ты просто беседовал сам с собой, боялся своих же отражений и сражался по ночам со своей тенью. Я понял эту простую истину не сразу, ведь казалось Она первая заговорила с нами… Со мной и еще теми тремя… Но это был лишь наш внутренний голос, помноженный на витающие в Тумане голоса умерших индейцев, которые не пойми от чего ЗНАЛИ, как превращать гусениц в бабочек. Сама по себе Мать не имеет ни воли, ни личности. Она лишь Сила, спрятанная где-то внутри в каждом из нас. И я не боюсь ее. Я не служу ей. Я просто строю свой мир с ее помощью. Она инструмент в моих руках, а не наоборот, — жужжащие над его головой чудо-птицы собирались в стаю, кружили над этой улицей черной тучей, словно уже предвкушая тот момент, когда можно будет полакомиться вкусными глазами и мозгом последнего из «Причастившихся». Билл не мог сдаться. Он больше не хотел быть покорной скотиной, которую вели на бойню. Выбрав момент, он собрав все силы в кулак подскочил на ноги. Воздушные путы лопнули. Было слышно как в Тумане раздался их резкий звон. Он выстрелил всю обойму в лицо Палачу. Стрелял без жалости и без наслаждения. Просто пытался задушить этот тягучий солнечный свет из глаз Кзулчибары. Стрелял точно, хорошо прицеливаясь, но Гудбой даже не покачнулся, хотя все выстрелы достигли своей цели. Его голова была будто каменной, будто стальной, пули беспомощно звякая отскакивали от этого несокрушимого лба, а некоторые из них выгорали прямо в воздухе, случайно попав под свет дьявольских лучей. Когда Капитан перевел взгляд в сторону Твинса, тот инстинктивно пригнулся, пытаясь укрыться от этого испепеляющего жара тысячи солнц. Гудбой хохотал. Лучи из его глаз оставляли на придорожных камнях черные, выжженные дорожки.

Да ты еще и сопротивляешься! Безумец, зачем? Это невозможно, да и не нужно! Хочешь, я подарю тебе после смерти Шатерхенда? Ты сможешь сделать с ним, что угодно, в новом мире не будет никаких границ и пределов. Ты сможешь истязать его целую вечность, а потом еще столько же! Сражаясь достойно, ты пожалуй заслужил такое право… Только сейчас сопротивляться не надо. Так ты только продлишь свою агонию, — Палач взмахнул несколько раз тесаком, рассекая морозный воздух с яростным свистом. Остановить его было нельзя, сбежать тоже, но должен же был быть хоть какой-то способ… ДОЛЖЕН! И пропуская мимо ушей все эти обещания, Твинс перезаряжал кольт и стрелял снова.

Убирайся в Ад! Убирайся в Ад, Тварь! Мерзкий, спятивший старик, гнусный убийца! Убирайся в Ад!!! — и он стрелял еще и еще. А пули также падали на землю, бессильные против мощи Демона. Но Билл не останавливался, он посылал в сторону Палача целый град выстрелов, потому что даже у неуязвимого Ахиллеса была своя пята.

Пожалуй, ты мне уже надоел. Я думал ты будешь умнее и рассудительнее. — ни разу не дернувшись ни от одной пули, Гудбой наклонился за откатившейся в сторону ритуальной Пирамидой. — Я создаю новый мир, а новое никогда не рождается без крови и страданий. Я не убийца — я скорее повитуха новой реальности. И порою, жизнь ребенка стоит дороже, чем жизнь дряхлой роженицы, — он уже почти нацепил свою маску на голову, но ненадолго задержался, и прежде чем скрыть лицо за ржавым железом произнес. — Кстати, хоть я ненавижу ложь, но кое-что все же тебе НЕДОСКАЗАЛ. У меня было имя. Еще до того, как я прибился к отряду воставших. И я его помню. В родном доме меня называли Стивеном, — сказав это, Гудбой опустил Пирамиду на плечи и окончательно слился с сущностью Палача, заключив солнечный свет взгляда в темницу своего странного шлема. Он медленно двинулся к Твинсу, занося меч, для решающего удара.

Ты не единственный, кто воскрес из мертвых, сволочь, — раздался откуда-то с другой стороны улицы знакомый голос. Кулчибара замедлил шаг. Билл невольно обернулся. Сквозь плотный, заполненный гарью и снегом Туман он видел Шатерхенда. Целого и невредимого.