Тихий Холм 1865

— Никакой крови! Никакой крови! Тащите сюда веревку скорее! — отмахнувшись от кольта, как он назойливой мухи, ринулся к людям священник. Но даже он, их признанный лидер, не мог сдержать накопившуюся в людях злобу, что уж было говорить о бессмысленно палящем в воздух Билле. «Опять кинешься укорять себя, братец, но и в этой смерти нет твоей вины. Это же было чистой воды самоубийство! Билли, мы ничего не могли поделать, она сама выбрала такой финал» — голос Уильяма был каким-то усталым и изможденным. Брат больше ничего не хотел, никуда не подгонял Твинса. Он словно впал в оцепенение, в глубокую апатичную спячку. Билл сел на лестнице и пустыми глазами уставился на то, как бесновались шахтеры и трясли в воздухе ружьями индейцы. На то, как огонь переползал с одного дома на другой, на то, как где-то вдали убегали прочь недобитые культисты, стремясь поскорее сбросить с себя ставшие уже ненужными и опасными балахоны. Как в беззвездном, заснеженном небе расцветало огромное Новое Солнце, не дающее тепла и благостного цвета. Люди получили от Ведьмы, то что хотели, но их лица не озарялись искренней радостью. Слишком уж чуждым было это Светило. «Новый Мир уже здесь… Я не смог это остановить… Я не вернулся к Анжелике… Прости, смелая бедная девочка… Прости»….

Увлеченные убийством христиане не заметили, как к ним медленно подошел бледный как мел доктор Николай. Он был одет все в тот же заляпанный засохшей кровью халат. Его губы затряслись, глаза расширились, когда он увидел, что происходило с его униженной и раздавленной сестрой. Преподобный как раз накинул ей на шею грубую, калечащую кожу веревку и принялся душить отступницу с истинно инквизиторским упоением. Он голосил о том, что Солнце все-таки вернулось, голосил, что Новое Небо уже здесь. Но он не видел, как люди один за ним отступают от растерзанной Керол, покидают его, переминаясь с ноги на ногу и боясь встретиться взглядом с Морозовым. Врача любили и уважали в Городе, но как-то позабыли об этой любви и уважении, когда дело дошло до суда над Ведьмой. Николай ничего не говорил, не кидался ни на кого с криками, но на его лица отразилась истинная скорбь и боль, такой концентрации, которую Твинс видел лишь в глазах Анжелики.

— Все! Все! Блудницы больше нет! Колдун и Зверь недолго еще будут ходить по этой земле, Великий Гнев Господа падет и на их головы! — Карл оторвался от тела Дженифер, вытер пот со лба, оправил бороду и только после этого заметил Николая. Несгибаемый священник также как и все вздрогнул от вида этого безобидного, доброго человека с исказившимся от боли лицом. Но в следующее мгновение Бернс поборол в себе эту слабость, и выставив подбородок вперед произнес, — Ты не смеешь нас ни в чем обвинять. Ты не в ответе за ее грехи, хотя и занимаешься также бесовской наукой. Покайся в прегрешениях своих, ты трупоед, разъявший сотни чрев и вынувший неисчислимые множества сердец… Покайся, брат мой во Христе, и тебе простятся все твои ошибки. Коли сестра твоя сошла в Ад, это не значит, что ты тоже должен последовать туда за ней…

Николай не слушал. Он смотрел на перепачканное, вываленное в грязи тело сестры, подошел к ней и не обращая внимания на Бернса стал аккуратно поглаживать спутанные волосы. Затем укрыл сестру валяющимся рядом плащом. Он не плакал, но его взгляд был пронзительней слез. Когда преподобный хотел было что-то сказать доктору, тот лишь приподнял на мгновение голову, встретился со священником глазами и Карл осекся на полуслове. Затем махнул рукой и, отвернувшись, отошел в сторону, к стоящим вокруг людям.

Твинс хотел подойти к доброму доктору, утешить его хоть чем-нибудь и не мог. Он знал, что не найдет нужных слов и просто стал в один ряд с уже переставшими его сторониться шахтерами. Сейчас грубые мужчины и завистливые женщины чувствовали себя свиньями, хотя Николай ни о чем не спрашивал, и ни в чем никого не укорял. Даже невыносимый вой сирен вдруг смолк в знак траура, и никто этому не удивился.

Пространство вокруг стало съеживаться и растягиваться, словно кто-то разорвал лоскуты из которых состоял Город и перемешал их в случайном порядке. Болотистый лес вдруг оказался внутри Городских стен. Затем из Тумана выплыли Собор и Ратуша, находящиеся далеко отсюда, на главной площади. Где-то в земле открылся черный зев колодца шахты, а с запада повеяло прохладой озера Толука.