Лошадь пришлось пристрелить. В самом деле, рано или поздно это было неизбежно. Прошагать столько с истертыми в кровь копытами смог бы далеко не каждый жеребец…
369 мин, 58 сек 6840
— Бах-бах-бах! Ой! Ты в меня попал! Ты меня убил! А… я умираю… Тебе самому не смешно, а Билл? — он легко подскочил на ноги и приблизившись в Твинсу положил руку на кольт и подставил ствол к собственной голове. В его движениях и походке не было ничего от той милой неловкости, с которой он орудовал в морге. В глазах не было и тени былой доброты, только пожирающий все и вся огонь. — Я даже боли почти не чувствую… Мне не пришлось умирать как Кзулчибаре, но я все равно здесь и сейчас неуязвим для твоих пуль. Я ведь теперь Демон, а Демоны не боятся людей, мистер Твинс… Пристрелите меня, но тогда же, в ту же секунду последняя ваша Надежда рассыплется в пыль. — его тяжелое дыхание, пропитанный ароматами разложения халат, засохшая чужая и собственная свежая кровь, смешивающиеся в неравных пропорциях — все это было так близко, и в то же время абсолютно недостижимо… неуязвимо… Билл не действительно не мог его пристрелить, он был единственной ниточкой, которая могла привести его к Мученице. Он не знал, как его напугать, не знал о чем спрашивать, ведь было ясно, что Николай не станет отвечать ни на один, рассеивающий мглу тайны вопрос.
— Вы не боитесь людей… А Бога?
— А Бога… Нет… — после эти слов глаза Морозова вспыхнули как-то особенно ярко, он выхватил револьвер и сильно стукнул рукояткой Твинса по лицу. Шутки кончились. Билл рухнул в воду. Когда он, с трудом различая за пляшущими цветными пятнами мир, поднялся из холодной воды, доктор уже стоял на берегу. Его свежие, очень серьезные раны продолжали кровоточить. Все же, несмотря на дьявольский огонь в глазах, не смотря на дарованное Матерью непроизносимое сакральное имя, в Лобсель Висе пока еще было больше человеческого, нежели демонического. Кольт он выбросил, как только вышел на песок. Обернувшись, Николай бросил на Твинса прощальный взгляд, а затем, выкинув и втоптав в землю свои очки прихрамывая, но с несгибаемым достоинством двинулся куда-то вдаль. Было непонятно, как же врач собирался ориентироваться в Новом Мире, где над головой иногда выплывали из ниоткуда куски мостовой, а Ратуша так и вовсе перевернулась боком, словно прилегла на землю отдохнуть. Но Морозов видимо знал некие тайные ходы или новые законы геометрии, по которым можно попасть из точки А в точку Б напрямик, минуя стены, топи болот и, если понадобится, даже Небо.
Билл побежал за ним, так быстро как только смог. Подхватил, не останавливаясь, выброшенный револьвер и на ходу, метя Николаю в ноги, тщетно кричал ему снова и снова, чтобы тот остановился.
Морозов его не слышал. Он уходил вперед, мир вокруг его силуэта сужался, скукоживался до размеров узкого туннеля. Вокруг уже не было ни Тумана, ни нового холодного света, ни плавно опускающихся снежинок, ни огня пожарищ. Только уходящая далеко-далеко вперед длинная каменная кишка, в которую не раздумывая бросился за Желтым Демоном Твинс. Когда он вошел в непонятно откуда взявшийся темный тоннель, сзади что-то гулко рухнуло. Кажется дыра, через которую он проник внутрь этого петляющего, изломанного каменного коридора была завалена обрушившейся пылающей стеной одного из домов. Но Билл даже не заметил этого. Он не оглядывался и не думал отступать. Где-то далеко впереди ковылял Лобсель Вис. Тот, кто приведет его к Анжелике. Остальное было неважно. Неважно, почему он никак не мог настигнуть медлительного доктора, неважно, что обозначали древние письмена, которыми были испещрены стены, неважно, откуда в этом коридоре взялись треснутые зеркала, располагавшиеся чуть ли не через фут в ложбинках между грубых и неотесанных камней. Он гнался за Врагом. И в то же время, он бежал, чтобы освободить… ее… любимую… хотя в этом было так сложно себе признаться. Его вела Любовь, а не Ненависть, Вера, а не Ярость, Надежда, а не слепая Месть.
— Романтически герой! Вы только посмотрите на него! Дамы и господа сегодня в нашем цирке-шапито удивительно зрелище! Слабак и ничтожество Билли Твинс, захлебнется в собственных слюнях и соплях! — раздался из-за одного из проносящихся мимо зеркал издевающийся голос Уильяма. Билл помотал головой, отводя от себя морок, но брат ждал его уже за следующим поворотом, в новом отражении. — Дамы и господа посмотрите только! Сколько в нем прыти! Клянусь яйцами осла, на котором Иисус въехал в Иерусалим, что так наш Билли не убегал, даже когда в детсве воровал яблоки из соседского сада! Беги, Билли, Беги! Беги, как ты убегал от себя всю свою гребанную жизнь! — многократно усиленный зеркалами голос брата доносился одновременно и изнутри головы Твинса. Это было невыносимо! Билл не мог от него избавиться, не мог заглушить даже мыслями об Анжелике, и чтобы не сорваться и не начать бессмысленно палить по отражениям, он крикнул Морозову вслед:
— Вы не боитесь людей… А Бога?
— А Бога… Нет… — после эти слов глаза Морозова вспыхнули как-то особенно ярко, он выхватил револьвер и сильно стукнул рукояткой Твинса по лицу. Шутки кончились. Билл рухнул в воду. Когда он, с трудом различая за пляшущими цветными пятнами мир, поднялся из холодной воды, доктор уже стоял на берегу. Его свежие, очень серьезные раны продолжали кровоточить. Все же, несмотря на дьявольский огонь в глазах, не смотря на дарованное Матерью непроизносимое сакральное имя, в Лобсель Висе пока еще было больше человеческого, нежели демонического. Кольт он выбросил, как только вышел на песок. Обернувшись, Николай бросил на Твинса прощальный взгляд, а затем, выкинув и втоптав в землю свои очки прихрамывая, но с несгибаемым достоинством двинулся куда-то вдаль. Было непонятно, как же врач собирался ориентироваться в Новом Мире, где над головой иногда выплывали из ниоткуда куски мостовой, а Ратуша так и вовсе перевернулась боком, словно прилегла на землю отдохнуть. Но Морозов видимо знал некие тайные ходы или новые законы геометрии, по которым можно попасть из точки А в точку Б напрямик, минуя стены, топи болот и, если понадобится, даже Небо.
Билл побежал за ним, так быстро как только смог. Подхватил, не останавливаясь, выброшенный револьвер и на ходу, метя Николаю в ноги, тщетно кричал ему снова и снова, чтобы тот остановился.
Морозов его не слышал. Он уходил вперед, мир вокруг его силуэта сужался, скукоживался до размеров узкого туннеля. Вокруг уже не было ни Тумана, ни нового холодного света, ни плавно опускающихся снежинок, ни огня пожарищ. Только уходящая далеко-далеко вперед длинная каменная кишка, в которую не раздумывая бросился за Желтым Демоном Твинс. Когда он вошел в непонятно откуда взявшийся темный тоннель, сзади что-то гулко рухнуло. Кажется дыра, через которую он проник внутрь этого петляющего, изломанного каменного коридора была завалена обрушившейся пылающей стеной одного из домов. Но Билл даже не заметил этого. Он не оглядывался и не думал отступать. Где-то далеко впереди ковылял Лобсель Вис. Тот, кто приведет его к Анжелике. Остальное было неважно. Неважно, почему он никак не мог настигнуть медлительного доктора, неважно, что обозначали древние письмена, которыми были испещрены стены, неважно, откуда в этом коридоре взялись треснутые зеркала, располагавшиеся чуть ли не через фут в ложбинках между грубых и неотесанных камней. Он гнался за Врагом. И в то же время, он бежал, чтобы освободить… ее… любимую… хотя в этом было так сложно себе признаться. Его вела Любовь, а не Ненависть, Вера, а не Ярость, Надежда, а не слепая Месть.
— Романтически герой! Вы только посмотрите на него! Дамы и господа сегодня в нашем цирке-шапито удивительно зрелище! Слабак и ничтожество Билли Твинс, захлебнется в собственных слюнях и соплях! — раздался из-за одного из проносящихся мимо зеркал издевающийся голос Уильяма. Билл помотал головой, отводя от себя морок, но брат ждал его уже за следующим поворотом, в новом отражении. — Дамы и господа посмотрите только! Сколько в нем прыти! Клянусь яйцами осла, на котором Иисус въехал в Иерусалим, что так наш Билли не убегал, даже когда в детсве воровал яблоки из соседского сада! Беги, Билли, Беги! Беги, как ты убегал от себя всю свою гребанную жизнь! — многократно усиленный зеркалами голос брата доносился одновременно и изнутри головы Твинса. Это было невыносимо! Билл не мог от него избавиться, не мог заглушить даже мыслями об Анжелике, и чтобы не сорваться и не начать бессмысленно палить по отражениям, он крикнул Морозову вслед:
Страница 94 из 106
