Тихий Холм 1865

— Как ты мог, подонок, сотворить такое? Как тебе только в голову пришло мучить столько времени собственную племянницу? Она же ребенок, дочь твоей сестры! Что тебе было обещано за все эти зверства? — он надеялся на ответ, ему просто необходимо было перебить голос Уильяма хоть чем-нибудь, кроме собственного надрывного дыхания и оглушительного в пустой тишине топота сапог. Николай снизошел до ответа. Его голос тоже был разделен на множество частей и доносился отовсюду из зазеркалья.

— Она и моя дочь тоже… Жертва даже больше, чем ты можешь себе вообразить, Твинс.

— Как? — Билл продолжал этот диалог с миром внешним, надеясь утопить в нем диалог с миром внутренним. Уильям не переставал его донимать и его издевки и ответы Николая накладывались, наползали друг на друга, так что смысл едва было можно уловить.

— Женя хотела ребенка… Женя хотела стать матерью более всего на свете… — начинал свой ответ Николай. — Снова затыкаешь уши, братец? Как это на тебя похоже! Ты всегда укутываешься в спасительную, низменную Глухоту, Билли. Всегда, слабак! — это уже Уильям. Он корчил рожи из-за зеркал, стучал по поверхности кулаками, улюлюкал и все норовил испугать, сбить с пути, задушить противные самой его природе чувства, проснувшиеся в душе Твинса.

— Она вкусила наверное больше половины мужчин Города… Иногда ей даже удавалось забеременеть, но снова и снова и снова ее тело отторгало новый плод. Уже тогда это вылилось в чистое безумие, она хранила своих нерожденных детей в деревянной коробке. Я пытался помочь чем мог, но даже я не сумел догадаться, какая именно ей требовалась от меня помощь… На эту мысль нас натолкнула Мать…

— Ты всегда затыкал уши! Сперва, чтобы не слышать голос ругающего отца, затем силился оглохнуть, когда тебя отчитывал Шатерхенд. Даже в кошмарах ты пытался уйти от его голоса, хотя Ресуректор был на расстоянии многих миль. Ты не хотел слушать Мать, которая советовала покинуть Город и вот теперь ты боишься поговорить даже с собственным братом. Большие сильные мальчики так себя не ведут, Билли! — бесновался за стеклами Уильям. Твинсу ничего не оставалось делать как задавать все новые и новые вопросы Морозову, чтобы сбежать от своих химер… Чтобы хотя бы на время оглохнуть…

— Мать? Но разве она существует? Разве она не просто сила, какая-то штука вроде крови или мочи, от рождения залитая в нас? Как вы могли общаться с нею, если у нее даже нет личности?

— Это было неожиданно. Как и всякое великое открытие, оно было случайным. Просто однажды из голосов призраков, из Веры индейцев, пропитавшей этот Туман и из дикого желания Жени стать матерью сплелось НЕЧТО… Ты прав, Мать, как Сущность лежит где-то на дне души у всех и каждого, то что ты видел в своих снах — это не более чем мираж, игра ума, собственные страхи, обретающие плоть и кровь. Для меня Матери вообще не существует, но есть это коллективное бессознательное откровение, которое обрушилось много лет назад одновременно на меня, сестру, Гудбоя и Винсента. Тюрьма, каторга на шахтах, отчаяние индейских умирающих племен, наркотическая дрянь, высасывающая душу, наконец. Всей этой Боли хватило, чтобы выразить и вложить в наши головы самую простую и важную из всех возможных вещей. Осуществление наших самых сокровенных желаний…

— Желания, желания, желания… Братец, а ведь это очень интересно. Как думаешь, наше с тобою желание осуществилось в этом Городе? Мне кажется вполне! Мы свершили свою Месть! Но вот дальше, что-то не срослось, и желания наши с тобою разошлись. Я хочу Жизни! Жизни БЕЗ ТЕБЯ Билли, оттого и пытался пробить тебе череп, уж не серчай… А тебе же захотелось чего-то иного… Высоко и светлого, черт тебя дери. Не знаю даже, что из чего вытекло, твоя жажда Любви из моей жажды Жизни или наоборот…

— Что за Желания? — Твинс растворялся в этих голосах. Но еще он слышал едва различимый стон и плач… Почти детский, но принадлежавший девушке. Как тогда… В Темноте… И он бежал быстрее. А еще от стен и опускающегося все ниже потолка веяло нестерпимым жаром. Билл начинал задыхаться, но продолжал свое преследование.