Ассорти из очень коротких и странных драбблов, никак не связанных между собой. Отныне к черту канон с его заморочками, но сопли только черные.
16 мин, 2 сек 7179
На это она ответила очень расплывчато:
— Я выполняю волю Времени. Все должны подчиняться Времени, иначе наступит хаос. Можно делать что угодно в ограниченный лимит Времени. Извини, но ты его превысил.
Хелен почувствовал, что его голову захватывают поудобнее, а потом последовала болевая вспышка — и все терзания слетевшего с тормозов подростка канули в ничто. Девчонка-часы свернула ему шею так легко, словно ее жертвой была утка.
Ее тяжелая поступь часто раздавалась на первых этажах заброшенной больницы. Иногда она спотыкалась, и был слышен резкий скрип ее туфель на высоком каблуке, который повисал в затхлом, отсыревшем воздухе и еще долго отдавался в голове Джека. С каждым разом она все неувереннее волочила гниющие конечности, чаще откашливалась остатками внутренних органов, меньше разговаривала сама с собой — да, иногда можно было различить невнятное бормотание и тихие смешки, как будто женщина вела с кем-то беседу. Впрочем, очень трудно сохранить трезвый рассудок, когда твое тело мертво, а душа осталась на месте. Ее коррозия закономерна.
Джек относился к ней снисходительно: опасности не представляет, не мешает, так пусть шляется рядом. Тем более, это очень занятный объект для наблюдения. Как-то раз он застал ее сидящей на ступеньках перед главным входом, полирующую свою ржавую бензопилу остатками чьей-то куртки. Черная краска почти сошла с поверхности оружия, а зеленовато-синюшные куски несколько раз пришитой заново кожи отслаивались и ломтями свисали с рук. Ее занятие смахивало на циклическую работу аутиста. Короткое обтягивающее платье черного, как свежий ил, цвета задралось, но мертвую это не беспокоило, поэтому Джек сумел в деталях рассмотреть остатки некогда сексуального белья в тон верхней одежде. Пышный темный колтун из невыпавших волос, закрывая женское лицо, мочалкой лежал на плечах. В помещении стояло характерное амбре порченого человеческого мяса. Ей явно осталось совсем чуть-чуть до полного распада на части. Джек-то знал, как долго сохраняться свежим, а вот незнакомка не задумывалась о себе с момента смерти, похоже. Теперь ее уже не восстановишь. Он бы предложил помощь, поинтересовался, кто она такая, откуда взялась, положил бы начало знакомству, но у мертвых, по идее, атрофировались все центры, отвечающие за нежность и инстинкты продолжения рода, так что Джек просто развернулся и ушел делать дальше свою работу: добывать детские органы, а то заказов много набралось. По пути в операционную он все же отметил: эта нелепая смесь женственности и гниения — довольно занятная штука, но всячески отгонял неестественные мысли о сочувствии.
С тех пор он и начал сомневаться в том, что давно умер (душой).
Больше никаких таблеток и уколов!
Долой врачих и медсестер!
Только он и его безграничная фантазия, которая позволяет создавать истинные шедевры из людей. А остальные пусть ревут в сторонке от понимания собственной никчемности.
Как назло, на пути ему не встречается ни одного прохожего — свидетеля радости одного гениального человека. Это немного злит. Он должен быть в центре внимания, попасть на первые полосы газет, стать личностью известнее президента Америки. Черт, в одной больничной одежде слишком холодно, надо бы разжиться курткой. И пить хочется после долгого бега. Но это все мелочи.
Даешь свободу действий!
Поддержите независимого художника кровью!
До ближайшего города еще пара километров. Вокруг одинокого парня только лес, конца которому не видно. Он бредет по ровной ленте асфальта, ориентируясь по звездному свету, освещающему дорогу. Несется, после застоя, по жизненному пути, готовый смести украсить все, что попадется на нем. Надо найти препятствия, людей! Почему их нет?! Но не беда — они обязательно появятся… Как шанс устроить поджог. Тишину снова прорезает искренний хохот, на какой способна только нервная гиена.
— Я выполняю волю Времени. Все должны подчиняться Времени, иначе наступит хаос. Можно делать что угодно в ограниченный лимит Времени. Извини, но ты его превысил.
Хелен почувствовал, что его голову захватывают поудобнее, а потом последовала болевая вспышка — и все терзания слетевшего с тормозов подростка канули в ничто. Девчонка-часы свернула ему шею так легко, словно ее жертвой была утка.
Гниль и сомнения
До последнего Джек сомневался, что это технически возможно: физиологически, психически, даже с точки зрения логики и теории вероятности. Теперь он был уверен: его сердце мумифицировалось не до конца, ведь оно ощутимо екнуло, когда он увидел эти ноги, по которым расползались серо-коричневатые трупные пятна. И плевать, что обладатель ног вторгся на его территорию и не торопился покидать ее. Сколько бы Джек не убеждал себя, что его привлекала всего лишь эстетика, он чувствовал что-то еще, еле уловимое… Солидарность?Ее тяжелая поступь часто раздавалась на первых этажах заброшенной больницы. Иногда она спотыкалась, и был слышен резкий скрип ее туфель на высоком каблуке, который повисал в затхлом, отсыревшем воздухе и еще долго отдавался в голове Джека. С каждым разом она все неувереннее волочила гниющие конечности, чаще откашливалась остатками внутренних органов, меньше разговаривала сама с собой — да, иногда можно было различить невнятное бормотание и тихие смешки, как будто женщина вела с кем-то беседу. Впрочем, очень трудно сохранить трезвый рассудок, когда твое тело мертво, а душа осталась на месте. Ее коррозия закономерна.
Джек относился к ней снисходительно: опасности не представляет, не мешает, так пусть шляется рядом. Тем более, это очень занятный объект для наблюдения. Как-то раз он застал ее сидящей на ступеньках перед главным входом, полирующую свою ржавую бензопилу остатками чьей-то куртки. Черная краска почти сошла с поверхности оружия, а зеленовато-синюшные куски несколько раз пришитой заново кожи отслаивались и ломтями свисали с рук. Ее занятие смахивало на циклическую работу аутиста. Короткое обтягивающее платье черного, как свежий ил, цвета задралось, но мертвую это не беспокоило, поэтому Джек сумел в деталях рассмотреть остатки некогда сексуального белья в тон верхней одежде. Пышный темный колтун из невыпавших волос, закрывая женское лицо, мочалкой лежал на плечах. В помещении стояло характерное амбре порченого человеческого мяса. Ей явно осталось совсем чуть-чуть до полного распада на части. Джек-то знал, как долго сохраняться свежим, а вот незнакомка не задумывалась о себе с момента смерти, похоже. Теперь ее уже не восстановишь. Он бы предложил помощь, поинтересовался, кто она такая, откуда взялась, положил бы начало знакомству, но у мертвых, по идее, атрофировались все центры, отвечающие за нежность и инстинкты продолжения рода, так что Джек просто развернулся и ушел делать дальше свою работу: добывать детские органы, а то заказов много набралось. По пути в операционную он все же отметил: эта нелепая смесь женственности и гниения — довольно занятная штука, но всячески отгонял неестественные мысли о сочувствии.
С тех пор он и начал сомневаться в том, что давно умер (душой).
Feeling good (это того стоило)
Спустя десять лет идти по мокрой от ночной сырости дороге и дышать воздухом, пропитанным гарью — духом свободы. Осознавать, что ты — один такой счастливчик на миллион, и по этому поводу рвать остатки волос на голове от счастья. Орать, срывая голос, и пинать редкие фонарные столбы. Представлять, как все ОНИ горят, не теряя надежды выбраться из здания, в судорожных попытках вспомнить правила поведения при пожаре. Он не в курсе, как долго будет длиться эйфория и как скоро копы снова повяжут его, но даже не хотел задумываться об этом, просто упивался свободой.Больше никаких таблеток и уколов!
Долой врачих и медсестер!
Только он и его безграничная фантазия, которая позволяет создавать истинные шедевры из людей. А остальные пусть ревут в сторонке от понимания собственной никчемности.
Как назло, на пути ему не встречается ни одного прохожего — свидетеля радости одного гениального человека. Это немного злит. Он должен быть в центре внимания, попасть на первые полосы газет, стать личностью известнее президента Америки. Черт, в одной больничной одежде слишком холодно, надо бы разжиться курткой. И пить хочется после долгого бега. Но это все мелочи.
Даешь свободу действий!
Поддержите независимого художника кровью!
До ближайшего города еще пара километров. Вокруг одинокого парня только лес, конца которому не видно. Он бредет по ровной ленте асфальта, ориентируясь по звездному свету, освещающему дорогу. Несется, после застоя, по жизненному пути, готовый смести украсить все, что попадется на нем. Надо найти препятствия, людей! Почему их нет?! Но не беда — они обязательно появятся… Как шанс устроить поджог. Тишину снова прорезает искренний хохот, на какой способна только нервная гиена.
Страница 3 из 5
