Несколько мигающих ламп тускло освещали тюремный коридор. Перед одной из камер сидел на середине прохода молодой человек. На вид лет двадцати, а, может быть, и меньше, со слегка неопрятным и потрепанным видом…
39 мин, 39 сек 17609
Нафталин. Именно его запах намертво врезался в память Данте, напоминая, впоследствии, о визите к журналистке. Этот древний аромат никак не вязался с относительно молодой Ребеккой, но, несмотря на это, пропитал в ее квартире каждую вещь.
Журналистка жила с мужем в высотном доме почти в центре города. Выслушав объяснения юноши, Ребекка впустила его, и, конечно, спросила, не налить ли чаю.
— … Нет! — Данте подумал, что чересчур резко отреагировал на предложение, и поспешил объясниться. — Я был у нескольких семей, и везде меня поили этим… чаем. Если я выпью еще немного, то просто лопну. Простите… Можно в туалет?
Вернувшись в комнату, Данте принялся за расспросы. Но его ждало разочарование — Ребекка не смогла сообщить ничего нового.
— Нет, молодой человек, — развела женщина руками в ответ на очередной вопрос. — Все, что я знала, я изложила в своих статьях по этому делу…
— Ох… — устало потер лицо Данте. — Ну, хорошо. А в каком доме вы жили раньше в Нью-Мериленде? Извините, за странный вопрос, но у вас была гостевая спальня на втором этаже?
— На втором? Нет, была на первом. Мама называла ее музыкальной комнатой. Там стояло пианино… Но ее часто использовали, чтобы оставить родственников на ночь… А почему вы спрашиваете?
— Иеремия намекнул, что у одного из участников трагедии может быть нечто в спальне на втором этаже, — не стал темнить юноша. — То, что прольет свет на эти события…
— Странно… Не могу ничего сказать, но от общения с этим человеком, когда я брала интервью, у меня до сих пор мурашки. На вашем месте я бы не слишком верила ему…
— Я и сам не знаю, кому тут верить, — немного грустно усмехнулся Данте. — Но, не буду больше тратить ваше время. Тем более мне уже пора на поезд.
— А где вы живете?
— В Пемброке.
— Да? У меня недалеко от него живет кузина.
Они вышли в холл, и Данте стал одеваться.
— Спасибо вам.
— Не за что. Будьте осторожны, — улыбнулась на прощание женщина.
Поезд отстукивал километры по кромке серых, затерявшихся в лесах гор. Данте возвращался назад с ощущением бестолково потраченного времени. Спальню он не отыскал и только больше запутался…
В одном юноша был почти стопроцентно уверен — нужная ему комната находилась в доме Кори-Смит. Но что там искать?
И еще оставались Кристофер Холандер и жена директора Донована. Оба исчезли с перерывом в несколько месяцев. Почему?! И как они связаны с автобусом?
Может, у них был роман, и Кайл узнал?
Но при чем тут дети… Данте в бессильной злобе стукнул по сиденью, напугав женщину рядом.
Надо поговорить с Иеремией. Пусть он скажет прямо, что в спальне. Иначе…
Хотя, что иначе? Он и так в тюрьме…
— Да… Ты был там. Эта решительная походка и теснящиеся в голове вопросы… — заполнил коридор шепот Иеремии. — Я почти вижу их.
Юноша встал перед камерой, держа в одной руке шахматы, в другой — два сложенных стула:
— Просто скажите, что вы от меня хотите?
— Раз ты спрашиваешь… то не нашел… Ты меня разочаровал, Данте.
— В статье несколько имен. У кого искать? И вы думаете, я буду взламывать дома?! Может, прекратите изображать Ганнибала Лектора и скажете все прямо?
— Дан-те… — пропел заключенный своим низким, густым, будто смола, голосом. — Мое тело уже больше двадцати лет заперто в этих стенах. Лишь мои слова могут выйти за их пределы. Говорить то, что от меня хотят услышать — значит, обрекать свой голос на то же заточение… Советую, кстати расставлять фигуры, пока охрана не заподозрила, что мы занимаемся чем-то другим…
— Еще три вопроса? Я не собираюсь играть в ваши игры!
— Но ты пришел… Ты думаешь, это я заставил тебя поехать в Нью-Мериленд? О, нет… Тобой двигало нечто более могущественное… Любопытство… Да… И оно же привело тебя сюда. Ты хочешь узнать, что там произошло… Да?
Уйти или остаться? Данте чувствовал, что его затягивает в какой-то омут, из которого потом можно и не выбраться…
— Черт с вами! Мы играем, и вы все говорите?!
— Да…
— В какой руке? — Данте вытащил две фигуры разного цвета и спрятал их за спиной.
— В правой.
— Вы играете белыми.
— Зачем вы спрашивали про мою семью? — юноша проигрывал, несмотря на все прилагаемые усилия. Всего две пешки и конь, — и его король позорно загнан на край доски.
— Ты злишься… И потому проигрываешь.
— Вы не ответили!
— Офицер на D3. Только человек, познавший смерть, сможет разобраться в ее причинах… Не совсем то, что ты хотел услышать?
Данте почти с ненавистью посмотрел на противника. Темная фигура, казалось, насмехалась над ним.
— Может, еще что-нибудь вам рассказать? Как маму хоронили в закрытом гробу, или как я лежал в больнице со вскрытыми венами?!
— Хочешь вызвать жалость? Это будет твоей слабостью, пока ты не примешь себя.
Данте, Данте… Ты можешь быть человеком, пережившим ТРАГЕДИЮ, или человеком, ПЕРЕЖИВШИМ трагедию. Выбор за тобой…
— Королева на Е4. И я не хочу слушать этот бред! С меня хватило школьного психолога!
— Снова жалость… Но, у меня ее нет… Тогда скажи мне, почему ты навещаешь отца. Он же убил твою мать…
— Какое вам дело?!
Журналистка жила с мужем в высотном доме почти в центре города. Выслушав объяснения юноши, Ребекка впустила его, и, конечно, спросила, не налить ли чаю.
— … Нет! — Данте подумал, что чересчур резко отреагировал на предложение, и поспешил объясниться. — Я был у нескольких семей, и везде меня поили этим… чаем. Если я выпью еще немного, то просто лопну. Простите… Можно в туалет?
Вернувшись в комнату, Данте принялся за расспросы. Но его ждало разочарование — Ребекка не смогла сообщить ничего нового.
— Нет, молодой человек, — развела женщина руками в ответ на очередной вопрос. — Все, что я знала, я изложила в своих статьях по этому делу…
— Ох… — устало потер лицо Данте. — Ну, хорошо. А в каком доме вы жили раньше в Нью-Мериленде? Извините, за странный вопрос, но у вас была гостевая спальня на втором этаже?
— На втором? Нет, была на первом. Мама называла ее музыкальной комнатой. Там стояло пианино… Но ее часто использовали, чтобы оставить родственников на ночь… А почему вы спрашиваете?
— Иеремия намекнул, что у одного из участников трагедии может быть нечто в спальне на втором этаже, — не стал темнить юноша. — То, что прольет свет на эти события…
— Странно… Не могу ничего сказать, но от общения с этим человеком, когда я брала интервью, у меня до сих пор мурашки. На вашем месте я бы не слишком верила ему…
— Я и сам не знаю, кому тут верить, — немного грустно усмехнулся Данте. — Но, не буду больше тратить ваше время. Тем более мне уже пора на поезд.
— А где вы живете?
— В Пемброке.
— Да? У меня недалеко от него живет кузина.
Они вышли в холл, и Данте стал одеваться.
— Спасибо вам.
— Не за что. Будьте осторожны, — улыбнулась на прощание женщина.
Поезд отстукивал километры по кромке серых, затерявшихся в лесах гор. Данте возвращался назад с ощущением бестолково потраченного времени. Спальню он не отыскал и только больше запутался…
В одном юноша был почти стопроцентно уверен — нужная ему комната находилась в доме Кори-Смит. Но что там искать?
И еще оставались Кристофер Холандер и жена директора Донована. Оба исчезли с перерывом в несколько месяцев. Почему?! И как они связаны с автобусом?
Может, у них был роман, и Кайл узнал?
Но при чем тут дети… Данте в бессильной злобе стукнул по сиденью, напугав женщину рядом.
Надо поговорить с Иеремией. Пусть он скажет прямо, что в спальне. Иначе…
Хотя, что иначе? Он и так в тюрьме…
— Да… Ты был там. Эта решительная походка и теснящиеся в голове вопросы… — заполнил коридор шепот Иеремии. — Я почти вижу их.
Юноша встал перед камерой, держа в одной руке шахматы, в другой — два сложенных стула:
— Просто скажите, что вы от меня хотите?
— Раз ты спрашиваешь… то не нашел… Ты меня разочаровал, Данте.
— В статье несколько имен. У кого искать? И вы думаете, я буду взламывать дома?! Может, прекратите изображать Ганнибала Лектора и скажете все прямо?
— Дан-те… — пропел заключенный своим низким, густым, будто смола, голосом. — Мое тело уже больше двадцати лет заперто в этих стенах. Лишь мои слова могут выйти за их пределы. Говорить то, что от меня хотят услышать — значит, обрекать свой голос на то же заточение… Советую, кстати расставлять фигуры, пока охрана не заподозрила, что мы занимаемся чем-то другим…
— Еще три вопроса? Я не собираюсь играть в ваши игры!
— Но ты пришел… Ты думаешь, это я заставил тебя поехать в Нью-Мериленд? О, нет… Тобой двигало нечто более могущественное… Любопытство… Да… И оно же привело тебя сюда. Ты хочешь узнать, что там произошло… Да?
Уйти или остаться? Данте чувствовал, что его затягивает в какой-то омут, из которого потом можно и не выбраться…
— Черт с вами! Мы играем, и вы все говорите?!
— Да…
— В какой руке? — Данте вытащил две фигуры разного цвета и спрятал их за спиной.
— В правой.
— Вы играете белыми.
— Зачем вы спрашивали про мою семью? — юноша проигрывал, несмотря на все прилагаемые усилия. Всего две пешки и конь, — и его король позорно загнан на край доски.
— Ты злишься… И потому проигрываешь.
— Вы не ответили!
— Офицер на D3. Только человек, познавший смерть, сможет разобраться в ее причинах… Не совсем то, что ты хотел услышать?
Данте почти с ненавистью посмотрел на противника. Темная фигура, казалось, насмехалась над ним.
— Может, еще что-нибудь вам рассказать? Как маму хоронили в закрытом гробу, или как я лежал в больнице со вскрытыми венами?!
— Хочешь вызвать жалость? Это будет твоей слабостью, пока ты не примешь себя.
Данте, Данте… Ты можешь быть человеком, пережившим ТРАГЕДИЮ, или человеком, ПЕРЕЖИВШИМ трагедию. Выбор за тобой…
— Королева на Е4. И я не хочу слушать этот бред! С меня хватило школьного психолога!
— Снова жалость… Но, у меня ее нет… Тогда скажи мне, почему ты навещаешь отца. Он же убил твою мать…
— Какое вам дело?!
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 7 из 11
