Фандом: Вселенная Майлза Форкосигана. Одна планета, два врага, похожие прошлые драмы, необходимость выживать и держаться рядом. Именно из таких банальностей нередко и состоит вся жизнь.
25 мин, 34 сек 19377
Эйрел отвернулся, изо всех сил пытаясь скрыть разочарование. То, что он посчитал за заботу, оказалось всего лишь демонстрацией вежливости, а быть может, ей надо было лишь убедиться, что он не умрет на половине дороги. Но это имело и свои плюсы: Эйрел позволял себе иногда хромать, ровно до того момента, пока не ловил взгляд Нейсмит.
Полный чертовой заботы, и это уже откровенно бесило. Эйрел привык иметь дело с политиками — там было проще: предполагай самое худшее, не ошибешься. Или с противником на войне, там дело обстояло еще элементарней: стреляй всегда первым.
«Уже выстрелил», — думал Эйрел, чувствуя, как сочувственно смотрит Нейсмит ему в спину. «Хорошо, хоть не бьет…»
«А что можно подумать о ее поведении?»
«Почему она задает такие вопросы? Политика? Или она все-таки офицер? А я совсем потерял бдительность?»
«Что она чувствует? Когда она улыбается, то становится совсем другим человеком… Человеком, который мне доверяет».
«Она беспокоится, что тащить придется и меня?»
«Что мне делать, что делать, если у меня ничего не получится? Она права — барраярская тюрьма не лучшее место, но там хотя бы никто не стремится тебя сожрать».
— Я сделаю все возможное, чтобы этого не случилось, — улыбнулся Эйрел. Улыбка вышла кривая и не слишком уверенная, но, во-первых, было темно, во-вторых, она могла списать ее на приступ боли.
Эйрел больше был уверен, что сможет справиться с Рэдновым, чем с самим собой.
— Давайте поговорим, — предложил Эйрел.
Неизвестно, чем она объяснила такую словоохотливость, может быть, его раной, но Эйрел просто чувствовал, как утекает время. Чем ближе они были к базе, тем меньше его оставалось. Чем больший путь оставался у них за спиной, тем больше Эйрел желал, чтобы они двигались медленнее.
В чем разница — в кораблях или в людях. Какой армией проще командовать. Для кого создана эта цивилизация. Хорошо ли быть матерью солдат. Жалеет ли Нейсмит, что у нее нет детей?
Эйрел не сразу сообразил, что ударил ее слишком больно, он хотел закричать «Простите!» и схватить ее за руку, но сильно мешал Дюбаэур. Эйрел уже не раз пытался сменить Нейсмит, но каждый раз Дюбауэр сопротивлялся этому так, словно Эйрел собирался его прикончить.
На привале Эйрел решил ее спровоцировать, но Нейсмит осматривать рану категорически отказалась. В ее словах был резон, но Эйрел обиделся как мальчишка и только принял очередную таблетку.
И снова начались разговоры. Кадетское детство, отец, император, хитрюга и интриган. Мать Нейсмит, известный врач; брат, счастливый получением разрешения на второго ребенка. Бойня Ури Форбарры, смерть матери, гражданская война. Похоже было, что Нейсмит такие подробности не понравились.
— Я вас расстроил.
Она говорила о том, что все возвращается, что у них много общего, а Эйрела трясло от осознания того, как ничтожно мало у него остается времени.
— Мне не приходилось быть в бою. Как это происходит?
«Бетанский офицер как он есть».
Чем бой отличается от убийства. Кого из них гнев делает сильнее. Эйрелу хотелось заорать, оттолкнуть Дюбауэра куда-нибудь подальше в кусты и схватить эту чертову Нейсмит в объятья. Ничего недостойного — просто хоть на миг почувствовать ее рядом. Все равно его тело было слишком озабочено раной, но мысли и сердце были заняты Нейсмит.
Чем больше времени они были рядом, тем настойчивее Эйрел задавал себе вопрос: что происходит. Чем дальше, тем больше Эйрел был уверен, что это была не минутная слабость, а взвешенное решение, которое он принял так быстро, что до сих пор этого не осознал.
«Если бы у меня была большая любовь, я никогда не смог бы о ней рассказать», — вспомнилось ему что-то очень давно услышанное или прочитанное.
А потом появился катер, и Эйрелу стало не до любви.
Где-то вдали еле слышно шипел водопад.
Две истории, которыми они поделились друг с другом, осторожно, с заменой имен — совершенно одинаково — так делают люди, которые и хотят, и не смеют стать слишком близки. Две дешевые мелодрамы, известные и его, и ее окружению, две банальности, случающиеся сплошь и рядом. Об «одном друге» не рассказываешь человеку, который тебе безразличен, или вовсе молчишь, или раскрываешь все как и было, не заботясь о том впечатлении, которое произведешь. Из такой ерунды не сделать даже компромата, хотя Эйрел и рассказал Нейсмит больше, чем надо.
— Я представлял себе женщину-офицера иначе.
— Я тоже была о барраярских офицерах немного другого мнения, — призналась она. — Но интересно, что вы ожидали увидеть.
— Не знаю, — без раздумий ответил Эйрел. — Вы профессионал, как любой из знакомых мне офицеров. Но вы не стремитесь казаться мужчиной. И это невероятно.
Время текло так же стремительно, как вода вдалеке. И Эйрел был рад, что усилилась лихорадка, потому что иначе слишком сложно было бы справиться с тем, что в таких же бессмысленных мелодрамах называют «нахлынувшим острым желанием». Но Эйрел почти не спал, находясь в полубреду, и не видел ни Нейсмит, ни Барраяр, ни свой корабль, только какие-то резкие блики и тени и слышал пронзительные голоса.
Полный чертовой заботы, и это уже откровенно бесило. Эйрел привык иметь дело с политиками — там было проще: предполагай самое худшее, не ошибешься. Или с противником на войне, там дело обстояло еще элементарней: стреляй всегда первым.
«Уже выстрелил», — думал Эйрел, чувствуя, как сочувственно смотрит Нейсмит ему в спину. «Хорошо, хоть не бьет…»
«А что можно подумать о ее поведении?»
«Почему она задает такие вопросы? Политика? Или она все-таки офицер? А я совсем потерял бдительность?»
«Что она чувствует? Когда она улыбается, то становится совсем другим человеком… Человеком, который мне доверяет».
«Она беспокоится, что тащить придется и меня?»
«Что мне делать, что делать, если у меня ничего не получится? Она права — барраярская тюрьма не лучшее место, но там хотя бы никто не стремится тебя сожрать».
— Я сделаю все возможное, чтобы этого не случилось, — улыбнулся Эйрел. Улыбка вышла кривая и не слишком уверенная, но, во-первых, было темно, во-вторых, она могла списать ее на приступ боли.
Эйрел больше был уверен, что сможет справиться с Рэдновым, чем с самим собой.
— Давайте поговорим, — предложил Эйрел.
Неизвестно, чем она объяснила такую словоохотливость, может быть, его раной, но Эйрел просто чувствовал, как утекает время. Чем ближе они были к базе, тем меньше его оставалось. Чем больший путь оставался у них за спиной, тем больше Эйрел желал, чтобы они двигались медленнее.
В чем разница — в кораблях или в людях. Какой армией проще командовать. Для кого создана эта цивилизация. Хорошо ли быть матерью солдат. Жалеет ли Нейсмит, что у нее нет детей?
Эйрел не сразу сообразил, что ударил ее слишком больно, он хотел закричать «Простите!» и схватить ее за руку, но сильно мешал Дюбаэур. Эйрел уже не раз пытался сменить Нейсмит, но каждый раз Дюбауэр сопротивлялся этому так, словно Эйрел собирался его прикончить.
На привале Эйрел решил ее спровоцировать, но Нейсмит осматривать рану категорически отказалась. В ее словах был резон, но Эйрел обиделся как мальчишка и только принял очередную таблетку.
И снова начались разговоры. Кадетское детство, отец, император, хитрюга и интриган. Мать Нейсмит, известный врач; брат, счастливый получением разрешения на второго ребенка. Бойня Ури Форбарры, смерть матери, гражданская война. Похоже было, что Нейсмит такие подробности не понравились.
— Я вас расстроил.
Она говорила о том, что все возвращается, что у них много общего, а Эйрела трясло от осознания того, как ничтожно мало у него остается времени.
— Мне не приходилось быть в бою. Как это происходит?
«Бетанский офицер как он есть».
Чем бой отличается от убийства. Кого из них гнев делает сильнее. Эйрелу хотелось заорать, оттолкнуть Дюбауэра куда-нибудь подальше в кусты и схватить эту чертову Нейсмит в объятья. Ничего недостойного — просто хоть на миг почувствовать ее рядом. Все равно его тело было слишком озабочено раной, но мысли и сердце были заняты Нейсмит.
Чем больше времени они были рядом, тем настойчивее Эйрел задавал себе вопрос: что происходит. Чем дальше, тем больше Эйрел был уверен, что это была не минутная слабость, а взвешенное решение, которое он принял так быстро, что до сих пор этого не осознал.
«Если бы у меня была большая любовь, я никогда не смог бы о ней рассказать», — вспомнилось ему что-то очень давно услышанное или прочитанное.
А потом появился катер, и Эйрелу стало не до любви.
Где-то вдали еле слышно шипел водопад.
Две истории, которыми они поделились друг с другом, осторожно, с заменой имен — совершенно одинаково — так делают люди, которые и хотят, и не смеют стать слишком близки. Две дешевые мелодрамы, известные и его, и ее окружению, две банальности, случающиеся сплошь и рядом. Об «одном друге» не рассказываешь человеку, который тебе безразличен, или вовсе молчишь, или раскрываешь все как и было, не заботясь о том впечатлении, которое произведешь. Из такой ерунды не сделать даже компромата, хотя Эйрел и рассказал Нейсмит больше, чем надо.
— Я представлял себе женщину-офицера иначе.
— Я тоже была о барраярских офицерах немного другого мнения, — призналась она. — Но интересно, что вы ожидали увидеть.
— Не знаю, — без раздумий ответил Эйрел. — Вы профессионал, как любой из знакомых мне офицеров. Но вы не стремитесь казаться мужчиной. И это невероятно.
Время текло так же стремительно, как вода вдалеке. И Эйрел был рад, что усилилась лихорадка, потому что иначе слишком сложно было бы справиться с тем, что в таких же бессмысленных мелодрамах называют «нахлынувшим острым желанием». Но Эйрел почти не спал, находясь в полубреду, и не видел ни Нейсмит, ни Барраяр, ни свой корабль, только какие-то резкие блики и тени и слышал пронзительные голоса.
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 6 из 7
