Только свет…

Когда на душе становилось тоскливо, Клаус доставал свою шкатулку, заставляя ее проигрывать чудную мелодию, что он впервые услышал в том особняке, где их чуть не поймали мародеры. Постепенно юноша настолько привык к Микаэлу, что стал делиться с ним своими мечтами, рассказывая, какой прекрасный будет дом у него, и как хорошо он заживет, как только кончится война. Микаэл же почти ничего не говорил ни о своем прошлом, ни будущем. Но слушать он умел, и этим тоже располагал к себе.

Один раз эльф вновь поцеловал Клауса.

Юноша увидел, как Микаэл ест яблоко, откуда оно взялось у него, Клаус понятия не имел.

— Как ты это делаешь? — спросил он.

— Это подарок, — пожал плечами Микаэл, — лично для меня. У каждого эльфа есть что-то подобное, какой-то маленький дар этого мира. Хочешь попробовать?

И прежде, чем Клаус смог хоть что-то сказать, Микаэл откусил кусок яблока и приник своими губами к губам Клауса, проталкивая ему в рот сочную мякоть. Юноша покраснел до корней волос, он смущенно отвернулся, старательно прожевывая угощение.

— Вкусно, — сказал он, наконец. Микаэл похлопал его по плечу.

— Это яблоко, оно, словно часть меня, — сказал эльф.

Клаус удивленно посмотрел на него. Но Микаэл продолжал улыбаться, будто бы все и так было ясно.

— Хочешь сказать, что я только что съел часть тебя?

Эльф отмахнулся рукой, ничего не сказав, и вновь зашагал вперед, но Клаус слышал, как он тихо смеется.

После полудня они добрались до болотных топей. Впереди одни заросли травы, да камыши. К тому же все это покрыто легкой белой дымкой, почти как снег, только прикоснешься рукой, а он разлетается прочь клочьями неприятного мокрого дыма.

— Гиблое место, — сказал Клаус. Микаэл смотрел на топи, но не подходил близко. Наверное, он тоже слышал истории, как целые обозы пропадали здесь. Раньше перевести на ту сторону брались проводники, но сейчас, где их найдешь.

— Нужно идти в обход. — Клаус знал, что эта идея не лучше, но ему было страшно заходить в этот странный туман, хотя и признаваться себе в этом он не очень-то хотел.

— Мы не дойдем в обход, Клаус, — сказал Микаэл. Он стоял, обняв себя за плечи и покачиваясь на ногах взад и вперед. Эльф похудел за время их путешествия, теперь его глаза стали такими большими, что казалось это не лицо, а одни кошачьи глаза. — Я думаю, я мог бы попытаться вывести нас. Знаешь, ведь эльфы обладают особым чувством.

— Что? А ты когда-нибудь этим занимался?

— Нет, Клаус, но все когда-нибудь бывает впервые.

Эльф улыбнулся. Он плотней закутался в свою куртку, подтянул ботинки и туго зашнуровал их.

— Лучше нам связать себя друг с другом, главное — не потеряться.

Клаус кивнул, но скорей механически, нежели испытывая определенные чувства. На уме у него было одно — скорей сбежать отсюда, но юноша все-таки достал из своего мешка веревку и крепко накрепко обвязал ее вокруг своего пояса. Тоже самое сделал и Микаэл. Со стороны топей раздался не то стон, не то вой, такой жуткий, что Клаус непроизвольно отступил на шаг назад. Микаэл обнял юношу за плечи, уткнувшись лицом ему в спину. Он что-то шептал по-эльфийски, а потом толкнул Клауса вперед.

— Давай, Клаус, нужно идти.

Они пробирались очень медленно, Микаэл то стоял, принюхиваясь, словно зверь, или просто вглядывался в туман, то вдруг начинал идти и вновь замирал. Порой с разных сторон от них слышались шорохи, голоса, скользили какие-то тени. Однажды, Клаус был уверен, кто-то тронул его за ногу, и когда он посмотрел вниз, то в траве исчезали жуткие корявые пальцы. А может, это было лишь игрой его воображения? Клаус не был уверен.

Эльф же молчал, только иногда он сжимал руку юноши так сильно, что тому становилось больно. А потом Клаус упал. Это получилось как-то случайно, он шел и шел за Микаэлом, старясь не отставать, но вдруг эльфа совсем поглотил туман, а перед юношей возникла тень, сначала она была темной, почти черной, но постепенно меняла очертания, и вот, перед ним стояла мать Клауса, она улыбалась ему, протягивая руки: «Я испекла для тебя хлеб, сынок», — говорила она, маня его за собой. И юноша не сдержался, поверив в иллюзию, он сделал шаг в сторону и оступился куда-то в зыбкую грязь. Его потянуло вниз быстрее, чем он смог что-то сообразить, даже крикнуть толком не успел. Микаэл бросился к нему.

— Подожди! — остановил его Клаус, ты тоже можешь провалиться. Микаэл дернул плечами, и осторожно стал тянуть веревку к себе, вытягивая юношу из топи. Клаус было жутко, его охватил такой холод, словно он попал в ледяной прорубь. Его тянуло вниз, вытягивая все силы, и Клаусу вдруг стало так все равно, совсем расхотелось сопротивляться.

— Клаус! Не смей, слышишь, не смей сдаваться!— голос Микаэла вывел его из наваждения. — Старайся подтянуться на руках.

Юноша кивнул, он собрал всю волю, все желание, весь свет жизни, что еще был в нем, и стал ползти прочь. Вскоре, к счастью, он почувствовал под собой твердую поверхность, а потом и руку Микаэла, который стал тащить его за ворот куртки.