Тоннель

Старик сделал шаг вперед. Сощурился. Луч фонарика не достал до темного предмета.

Видишь? На нем старая одежда.

Это ржавчина. Мы же проходили мимо. Там стоял электрощиток.

Но как же… Идем! Ты как ребенок, честное слово.

Напарник зашагал дальше. Павлу стало не по себе. По легенде, два десятка обходчиков поплатились за самонадеянность, встретившись в темноте с острием ржавого кайло, которой орудовал призрак Виталия Косматского.

Стихшие на время удары возобновились. Теперь они быстро приближались и раздавались прямо за спиной. Павел уже приготовил лом, собираясь ударить преследователя, когда впереди замерцали огни «Марксистской». Тьма рассеялась. Обходчик оглянулся, обнаружив за спиной пустоту. Вытерев лоб рукой, он неожиданно нашел источник зловещих звуков. Стучало у него в висках. Как глупо. Прошел месяц с тех пор как он стал работать в Службе пути. Для сельского человека, выросшего среди полей и лесов, потрясение весьма тяжелое, и все же так лучше, чем жить в одной избе с бабкой-коммунисткой и сердобольной матерью, которая до сих пор отказывается верить, что тебе тридцать два.

Вычищенный розовый мрамор блестел в свете люминесцентных ламп. Павел шумно вздохнул. Поднявшись по приставленной к перрону шаткой лестнице, они остановились у края платформы. Там старик уселся на лавочку, пристроенную у входа специально для рабочих.

Почему здесь свет горит, а там нет? — удивился Павел.

Может, профилактика какая. Я вообще-то не электрик.

Пойдем дальше?

Пусть сначала свет включат. А ты что встал, стахановец? Сядь, отдохни. Успеешь еще осчастливить товарища Г.

Павел зевнул. С какой радостью он сейчас не уселся, а улегся бы. Лучше на мягкую кровать. Зря он не пошел учиться, когда представлялась возможность. Сидел бы сейчас в офисе с чашкой кофе и в потолок плевал.

Ход мыслей нарушил металлический скрежет, принесшийся из тоннеля. Дрему как рукой сняло. Павел чуть ли не ногой выбил дверь заслонки и пулей вылетел на перрон. Его напряженный взгляд натолкнулся на сонный взор напарника.

Ты сегодня очень странный.

Я же говорил, что там кто-то был. Кто-то шел за нами.

Ну и что? Даже если и так, что бы он, по-твоему, сделал? Убил бы нас?

Не знаю, возможно.

Да ты спятил!

Старик поднялся с лавки и направил луч света в тоннель.

Это Серега Кравцов. Он часто ходит один.

Без фонаря? Почему он тогда нас не догнал.

Старик задумался. Действительно странно.

Пошли отсюда.

Сере-е-ега! — сложив руки рупором, закричал обходчик.

Это не он.

Да погоди ты, — отмахнулся старик, пытаясь заглянуть туда, откуда исходили звуки.

Снова послышался скрежет. На этот раз ближе к выходу. Теперь звук был густым и долгим, как будто кто-то с усилием царапал бетонную стену острым предметом. В темноте раздались крадущиеся шаги. За ними последовала тишина.

Издевается, леший, — терпеливо произнес обходчик, и неуклюже заковылял вниз по лестнице.

Сжимая в руках лом, бородач беглым взглядом окинул станцию, надеясь найти в помощь хотя бы уборщицу. К несчастью неф был пуст. С трудом он различал голоса людей, звучавшие где-то наверху у эскалаторов. Бросать напарника Павел не хотел. Звать на помощь было стыдно. Пришлось ему вернуться. Старик к тому моменту уже стоял напротив входа в тоннель, рассекая тьму лучом света.

Ну, что там? — спросил бородач, глядя в объектив камеры, установленной над аркой.

Напарник не ответил, шагнув глубже. Снова раздался скрежет, а за ним смешок. Старик махнул рукой.

Вот оно в чем дело. Кажись, объявился твой пропавший.

Петька?

Точно, он! Опять грязный, как свинья. Комбинезон зачем-то нацепил.

Где он? — с облегчением вздохнул Павел, опуская лом.

В заделе прячется, шельмец. Привалился к стенке и стоит столбом. В который раз его пьяным пропускают! Меня б давно уволили, но таким дуракам всегда везет.

Что он там делает один и без фонаря?

Коренастый силуэт обходчика растворился во мраке. Послышались удаляющиеся шаги. Потом старик остановился. Было слышно, как он говорит. Внезапно раздался смех, потом тихое шипение, а потом тишина.

Павел стоял под огнями станции, теряясь в догадках. Посмеялись и хватит. Он подобрался к краю перрона и окликнул старика. За углом, где минуту назад потух свет его фонарика, царила непроглядная тьма. Никакого скрежета и шагов он уже не слышал. Сердце бешено колотилось. Прошла одна минута. Потом вторая. Чувство страха нарастало. Что-то ему подсказывало, что старик уже не вернется.

Уткнув конец лома в живот, Павел стоял неподвижно, словно пикинер, готовящийся отразить атаку вражеского авангарда. В глубине души он продолжал надеяться, что сейчас из темноты выйдет напарник и в своей обыкновенной шутливой манере начнет над ним подтрунивать.