Тот человек

— Нет. Нам — нет. Скорее уж мы им.

Он передал Лестрейду ноутбук. На его экране красовалось лицо Эстебана, только здесь он был с короткими волосами и «голливудской» бородой. Заголовок статьи гласил«Адвокат-убийца добрался до своей жены». Минут двадцать Лестрейд читал и перечитывал, как Педро Бегхьо, партнер (во всех смыслах) скандально знаменитого адвоката Гильермо Грациани, застрелил сначала своего тестя, потом убил торговца оружием, который продал ему пистолет, а теперь следы его присутствия обнаружились и в квартире его недавно убитой супруги. Судя по снимкам, Гильермо Грациани также жил во второй половине дома под именем Хоакина.

— Бред какой-то! — сказал Лестрейд, возвращая ноутбук Холмсу. — Эстебан…

Он задумался. Представить, что этот симпатичный парень с лучезарной улыбкой…

— Мориарти тоже улыбался, — мягко заметил Холмс.

Лестрейд вздохнул.

— Мориарти мне сразу не понравился. — Он вздрогнул от отвращения. — Я его видел у Молли. Относил ей печень, которую стащил Шерлок. Джим крутился в лаборатории, и у меня было стойкое ощущение, что с такими, как он, скользкими типами дела лучше не иметь. Но Эстебан… он такой, знаешь, невинный, что ли… искренний… переживающий за все.

Холмс печально усмехнулся:

— В этом мире многие вещи, Грегори, не то, чем кажутся.

— Как ты их вычислил?

— Ну, во-первых, вчера мы говорили по-испански, — лениво, в духе «это было проще простого», ответил Холмс. — Я заметил, что Хоакин произносит некоторые слова с придыханием, к тому же его гласные более певучие, чем у испанцев. Кроме того, Хоакин один раз сбился и произнес слово так, как могут говорить только в Латинской Америке — с «ж» вместо«й». А у Эстебана слишком правильный, слишком хороший испанский. Сегодня я услышал, как Эстебан говорит про речи Хоакина. Я предположил, что Хоакин не консультант по сделкам, а адвокат по уголовным делам, и забил в аргентинский гугл: «Знаменитые адвокаты Аргентины».

Лестрейд кисло улыбнулся.

— Его речи действительно очень хороши, — продолжал Холмс. — И лекции тоже. По крайней мере, из того, что нашлось в youtube. И, в отличие от Эстебана, он не находится в розыске.

— В международном?

— Эстебан? Нет.

— И… что ты будешь делать?

— А ты?

— Я? Я бы с удовольствием занялся с тобой любовью, но, поскольку это невозможно…

Удивительно, но Холмс, хотя и метнул на него нечитаемый взгляд, промолчал. А еще у Холмса вдруг заполыхали щеки. Устраиваясь спустя несколько часов в постели, Лестрейд вспоминал, как тот встал и, сославшись на срочное дело, захватил ноутбук и ушел к себе. И чем дольше он думал об этом, тем больше ему казалось правильным поцеловать Холмса еще раз.

Глава 19

На этот раз Лестрейду доверили приготовить завтрак и даже одобрили омлет. Ели они вместе на втором этаже, и Лестрейд, пользуясь возможностью, вовсю пялился на Майкрофта. И тут уж, как со всякой влюбленностью, чем больше разглядывал, тем больше привлекательного находил. Холмс и в халате умудрялся быть удивительно элегантным, а неловкое движение рукой — видимо, она все еще болела — казалось очень трогательным. А веснушки… Должно быть, раньше Майкрофт пользовался тональным кремом, чтобы замазывать их, но теперь ему было не до того… Лестрейд всегда западал на веснушки. Они были и у Элизабет.

— Ну что еще? — в конце концов раздраженно спросил Холмс, бросая салфетку, которой только что вытирал рот.

— Мне всегда нравились бледные тонкие губы, — ухмыльнулся Лестрейд. — Особенно такие приятные на вкус…

Майкрофт предсказуемо закатил глаза и сжал губы еще сильнее. Но Лестрейда уже несло, и останавливаться он, кажется, не собирался. Взгляд его скользнул по кольцу, которое вновь было на правой руке.

— У тебя есть кто-нибудь?

— С чего ты взял, что подобные вопросы тебя касаются? — Холмс встал и с раздраженным видом отошел к окну. Его спина вздрагивала.

— Ну, всегда приятнее думать, что кто-то, на кого ты запал, свободен, чем занят.

— И с чего ты считаешь, что у тебя есть какой-то шанс?

Лестрейд хмыкнул.

— Ты всегда отвечаешь вопросами там, где можно было обойтись «да» или«нет»?

— Только там, где заданные вопросы более чем неуместны.

— Ясно, значит, «нет».

Майкрофт развернулся:

— Будь добр, прекрати беседу в подобном тоне.

— Эээ… ну, видишь ли, мне трудно это сделать. Я, как ты уже понял, достаточно озабочен.

— О боже. Что мне нужно сделать, чтобы ты заткнулся и признал, что выражение твоих эмоций в отношении моей персоны неуместно в любом виде?

— Все дело в том, что мне нравятся мои эмоции. Мне нравится быть в тебя влюбленным, — сказал Лестрейд, с удовольствием откусывая от чудесной булочки. — Тебе не нравится, когда в тебя влюблены? Видишь, я веду себя очень скромно.

Холмс фыркнул.