Тот человек

— Клаус тоже состоит в братстве. Он присоединился к нам несколько позже. В молодости он был автогонщиком, но потом попал в аварию, и ему пришлось выбрать нечто менее авантюрное. Он выучился на врача и стал, как он выражается, штопать неудачников вроде себя. Клаус не политик, а предприниматель, но он владелец бизнес-империи и, если бы захотел, то стал бы влиятельнее Тайера. Идея все большего единения Европы поначалу соответствовала и его интересам, однако он вскоре понял, что к чему. Мы были с ним дружны еще до его присоединения к группе, позднее, когда меня перестали приглашать на встречи, он стал моими глазами и ушами. Я предвидел, что меня могут раскрыть, поэтому мы заранее сделали вид, что кое-что не поделили.

— А что с тем, что его выманили?

Майкрофт закатил глаза:

— Романтическая мелодрама. В юности Клаус переспал с одной особой, его отец решил, что Клаусу даже не стоит знать, что она беременна. Однако после смерти отца Клаус узнал, что у него есть дочь. Только где она, совершенно неизвестно. Пару лет назад некая девица вышла с ним на связь, сообщив, что его дочь — это она, однако когда Клаус приехал к ней, его ранили и едва не убили. Он спасся чудом.

— Опять Тайер?

— Мы подозреваем, что он мог стоять за этим. И у Масси, видимо, тоже были такие подозрения, он предупреждал об опасности весьма прозрачно. Поэтому Клаус и верит ему, считает, что он не на стороне Тайера. Тем более что с дочерью у Тайера не самые лучшие отношения. Однако когда-нибудь его империю получит именно она.

— Как все сложно, Майк, — вздохнул Лестрейд. — Я всегда понимал, что политика — это сложно, но даже не задумывался о том, как тебе может быть тяжело.

— Мне не тяжело, — снисходительно улыбнулся Майкрофт. — Это такая же профессия, как любая другая. В ней можно быть неуклюжим новичком или мастером-профессионалом. А можно создавать стандарты. На самом верху всегда легче, особенно если ты лучший. А я лучший.

Лестрейд улыбнулся:

— Знаешь, я как-то не сомневаюсь в этом. А что такое ты мне должен будешь сказать рано или поздно?

На этот раз взгляд Майкрофта сделался жестким:

— Не сейчас.

— Ладно.

— Предлагаю закончить беседу. Мне нужно кое-что сделать до того, как Шерлок выйдет на связь.

— Ок.

Майкрофт внимательно посмотрел на него:

— Ты что-то еще хотел спросить.

— Да, — сказал Лестрейд.

«Что ты сделаешь, если я тебя поцелую? Как ты пахнешь? Стонешь ли ты, когда занимаешься сексом, и если нет, то что заставит тебя застонать?».

— Майкрофт, — позвал он.

— Да? — спросил тот.

Лестрейд не выдержал, встал, сделал шаг вперед и сел на подлокотник кресла Майкрофта. Тот наблюдал за ним, не делая попытки отодвинуться. Лестрейд наклонился, осторожно положив руку ему на спину, и легко прикоснулся губами к губам.

Майкрофт молчал. Выражение его лица было абсолютно непроницаемым.

— Господи. Чудовище, что ты делаешь со мной? — пробормотал Лестрейд.

Майкрофт не сделал ни единого движения, словно бы даже и не дышал.

— Ну ладно, молчание — знак согласия, — громко сказал Лестрейд и, в глубине души отчаянно труся, с самым решительным видом поцеловал Майкрофта вновь.

Глава 20

На этот раз губы Майкрофта раскрылись, и язык Лестрейда пошел уже знакомой дорогой. Однако прошла целая вечность, прежде чем Майкрофт наконец ответил по-настоящему. Его рука слегка сжала плечо Лестрейда, потом переместилась на затылок, притягивая ближе, язык несколько раз коснулся его языка. Но все это так осторожно, так несмело: не то он, Лестрейд, был хрустальный, не то собирался укусить.

— Майк, ну что ты? — сказал он, когда они прервались глотнуть воздуха. — Первый раз, что ли? Сильнее уже…

И вдруг по расширившимся мгновенно глазам, по застывшему выражению лица понял, что угадал…

— О черт! Прости, я не думал, что…

— Я… Мне это никогда не нужно было, — растерянно пробормотал Майкрофт.

— Ясно, иди сюда, — Лестрейд втиснулся в кресло и прижал Майкрофта к себе, напряженная спина вздрагивала под его руками. Он стал поглаживать ее, чувствуя, как Майкрофта потихоньку отпускает. — Почему ты сразу не сказал?

— Грегори, ты правда считаешь, что об этом возможно говорить? — уткнувшись носом в воротник его майки, с горькой иронией спросил тот. — Может быть, мне еще табличку надо было на лоб повесить: «Я — девственник»? Я даже в объятии ни с кем так никогда не сидел, как сейчас с тобой. С матерью в последний раз в шесть лет.

Лестрейд хмыкнул:

— Да уж. Если бы я не был без ума от тебя, я бы, пожалуй, почувствовал себя польщенным. И мне так нравится, как ты произносишь это — «Греегори».

— У меня действительно не возникало такой потребности. Разве что в юности когда-то давно. Но я, честно говоря, не помню.

— Ты не обязан мне ничего объяснять.

— Я к тому, что я продолжаю сомневаться, нужно ли мне это сейчас. У меня никогда не было большого физического влечения.

— Я понимаю. Тебе дать время, чтобы разобраться?

— А ты примешь отказ?

— Я что, действительно похож на насильника? Конечно приму.

— Но не перестанешь меня уговаривать?