Фандом: Шерлок BBC, Farsantes. Побег-Прованс-пара соседей — что еще нужно, чтобы жизнь скромного инспектора Скотланд-Ярда изменилась навсегда? Вот только к добру ли?
225 мин, 20 сек 21079
— Я не знаю, Майк, — Лестрейд ухмыльнулся. — Ты для меня сейчас как морковка перед носом у осла.
— Такое положение не будет вечным.
— Нет, не будет. И это мне не нравится. В смысле, что ты не будешь вечно приходить в Скотланд-Ярд и вытаскивать меня оттуда для важных заданий, которые я с блеском провалю.
Он уткнулся в шею Майкрофта, втягивая носом аромат его кожи, и услышал глухое:
— Нет, не буду.
В этих словах Лестрейду почудился какой-то очень нехороший оттенок. Слишком напоминающий уже проскальзывавшие «если я вернусь».
— Майк, возьми меня в Швейцарию, — попросил он.
— Не могу.
— Почему? Ведь наверняка есть куча мест, где пограничного контроля нет, и…
— Дело не в этом.
— Я сделаю тебя более заметным?
— Грегори, о Швейцарии мы не будем говорить. У нас впереди — больше недели.
— А потом?
— А потом… встретимся в Лондоне. Мне надо работать. Я был бы признателен, если бы ты сделал мне чашку чая.
Тон Майкрофта был неубедителен даже для маленького ребенка. Но «у нас впереди — больше недели» грело, пока Грег бестолково слонялся по дому, потом — по саду, в ожидании, когда Майкрофт закончит дела. Потом надоело и это. В большой гостиной была мебель в чехлах с цветочным рисунком, здесь все выглядело явно дороже, чем наверху. А еще тоскливее. Словно все покрыли однотонным серым цветом. Или это потому, что Майк был наверху, а не здесь? Зато здесь обнаружился книжный шкаф, а в нем отыскался Диккенс.
Лестрейд с удовольствием перечитал «Рождественскую историю», потом Майкрофт позвал его, вновь попросил сделать чаю. Работал Майкрофт напряженно, Лестрейда будто не замечал. Но часов в семь вдруг неожиданно спустился вниз, в кухню, принялся шуметь. Лестрейда прогнал, но вскоре запахло мясом. Потом Майкрофт пришел в гостиную, бросил: «Дожарь, пожалуйста», — и ушел. Лестрейд, конечно, дожарил, но Майкрофт так и не спустился, а на предложение принести еду наверх отмахнулся.
Уже стемнело, когда Лестрейд вышел в сад. Он сделал круг до калитки и обратно, но что-то словно магнитом притягивало его к соседской половине. Из кухонного окна на дорожку падала полоска света, которую то и дело перекрывали двигающиеся тени. Лестрейд замедлил шаг, стараясь идти неслышно. Он уже знал, что увидит. Окно до середины было опущено и закрыто жалюзи, а от середины…
На этот раз снизу был Хоакин. Он наклонился над кухонным столом, сжимая в руке очки. Эстебан в серой мокрой майке раздвигал его чуть полноватые ягодицы, вставлял понятно куда вымазанный белым кремом член, шептал что-то нежное. Вошел сразу почти до конца, Хоакин на выдохе издал не то стон, не то хрип. Эстебан погладил его по потной спине, наклонился, поцеловал в ухо, в шею. Они начали двигаться, и Лестрейд ушел. Добрел до сарая и там в сене отдрочил себе, представляя то только что увиденное, то как Майкрофт приходит к нему сюда, ложится рядом, целует. Картинки мелькали цветными яркими пятнами, и сам он чувствовал себя как в бреду, который бывает при высокой температуре. Да, он был болен, его болезнь звалась Майкрофт Холмс, и он сильно сомневался, что ее можно легко излечить.
Майкрофт курил на крыльце. Лестрейд сначала разволновался, когда тот ему не открыл заднюю дверь, потом обошел кругом — посмотреть, есть ли свет, и увидел его. Почему-то до этого ему и в голову не приходило, что Майкрофт может курить. Это представлялось совершенно несовместимым с самим Майкрофтом, но тем не менее, если бы Лестрейд мог влюбиться в него еще больше, то это произошло бы сейчас. Он подошел к Майкрофту, вынул у него из рук сигарету, сделал затяжку, а потом поцеловал, медленно, смакуя вкус Майкрофта, смешанный со вкусом табака. Майкрофт отвечал сильнее, смелее, чем днем, и это получился очень хороший поцелуй, прямо такой как надо, жаль только, что пришлось прерываться из-за сигареты, тлеющей в пальцах.
— Ты так бросаешь курить? — поинтересовался Майкрофт, аккуратно вынимая ее и затягиваясь.
— Тебе не нравится способ?
Майкрофт задумался, словно прислушиваясь к себе:
— Пожалуй, нравится.
Лестрейд расцвел.
— Пойдем, мне нужно кое-что тебе показать, — сказал Майкрофт и слегка дотронулся до его руки. Потом втянул носом и посмотрел на него.
— Извини, — потупился Лестрейд.
— Твое… общение с самим собой меня не касается.
— Я думал о тебе, — вышло как-то пошло, и Лестрейд нашел способ исправить ситуацию: ухмыльнулся. — Не смог удержаться. И вообще, там очень хорошее сено, подходящее.
— Избавь меня от подробностей, пожалуйста. — Они вошли внутрь. — Мне хватает уже соседей, выставляющих свою интимную жизнь напоказ.
— А, так ты тоже их видел, — продолжал ухмыляться Лестрейд.
— Я их слышал. Будь добр, сделай нам чаю и приходи наверх.
Лестрейд колдовал в кухне и улыбался, думая про эти командирские нотки Майкрофта. Вечность бы слушал. Он все еще словно ощущал вкус поцелуя на своих губах. Неужели Майкрофт действительно сможет сказать «нет»? Конечно сможет, это ведь его ледяное величество. И потом, ведь это уже не о просто перепихнуться, это об отношениях фактически.
— Такое положение не будет вечным.
— Нет, не будет. И это мне не нравится. В смысле, что ты не будешь вечно приходить в Скотланд-Ярд и вытаскивать меня оттуда для важных заданий, которые я с блеском провалю.
Он уткнулся в шею Майкрофта, втягивая носом аромат его кожи, и услышал глухое:
— Нет, не буду.
В этих словах Лестрейду почудился какой-то очень нехороший оттенок. Слишком напоминающий уже проскальзывавшие «если я вернусь».
— Майк, возьми меня в Швейцарию, — попросил он.
— Не могу.
— Почему? Ведь наверняка есть куча мест, где пограничного контроля нет, и…
— Дело не в этом.
— Я сделаю тебя более заметным?
— Грегори, о Швейцарии мы не будем говорить. У нас впереди — больше недели.
— А потом?
— А потом… встретимся в Лондоне. Мне надо работать. Я был бы признателен, если бы ты сделал мне чашку чая.
Тон Майкрофта был неубедителен даже для маленького ребенка. Но «у нас впереди — больше недели» грело, пока Грег бестолково слонялся по дому, потом — по саду, в ожидании, когда Майкрофт закончит дела. Потом надоело и это. В большой гостиной была мебель в чехлах с цветочным рисунком, здесь все выглядело явно дороже, чем наверху. А еще тоскливее. Словно все покрыли однотонным серым цветом. Или это потому, что Майк был наверху, а не здесь? Зато здесь обнаружился книжный шкаф, а в нем отыскался Диккенс.
Лестрейд с удовольствием перечитал «Рождественскую историю», потом Майкрофт позвал его, вновь попросил сделать чаю. Работал Майкрофт напряженно, Лестрейда будто не замечал. Но часов в семь вдруг неожиданно спустился вниз, в кухню, принялся шуметь. Лестрейда прогнал, но вскоре запахло мясом. Потом Майкрофт пришел в гостиную, бросил: «Дожарь, пожалуйста», — и ушел. Лестрейд, конечно, дожарил, но Майкрофт так и не спустился, а на предложение принести еду наверх отмахнулся.
Уже стемнело, когда Лестрейд вышел в сад. Он сделал круг до калитки и обратно, но что-то словно магнитом притягивало его к соседской половине. Из кухонного окна на дорожку падала полоска света, которую то и дело перекрывали двигающиеся тени. Лестрейд замедлил шаг, стараясь идти неслышно. Он уже знал, что увидит. Окно до середины было опущено и закрыто жалюзи, а от середины…
На этот раз снизу был Хоакин. Он наклонился над кухонным столом, сжимая в руке очки. Эстебан в серой мокрой майке раздвигал его чуть полноватые ягодицы, вставлял понятно куда вымазанный белым кремом член, шептал что-то нежное. Вошел сразу почти до конца, Хоакин на выдохе издал не то стон, не то хрип. Эстебан погладил его по потной спине, наклонился, поцеловал в ухо, в шею. Они начали двигаться, и Лестрейд ушел. Добрел до сарая и там в сене отдрочил себе, представляя то только что увиденное, то как Майкрофт приходит к нему сюда, ложится рядом, целует. Картинки мелькали цветными яркими пятнами, и сам он чувствовал себя как в бреду, который бывает при высокой температуре. Да, он был болен, его болезнь звалась Майкрофт Холмс, и он сильно сомневался, что ее можно легко излечить.
Майкрофт курил на крыльце. Лестрейд сначала разволновался, когда тот ему не открыл заднюю дверь, потом обошел кругом — посмотреть, есть ли свет, и увидел его. Почему-то до этого ему и в голову не приходило, что Майкрофт может курить. Это представлялось совершенно несовместимым с самим Майкрофтом, но тем не менее, если бы Лестрейд мог влюбиться в него еще больше, то это произошло бы сейчас. Он подошел к Майкрофту, вынул у него из рук сигарету, сделал затяжку, а потом поцеловал, медленно, смакуя вкус Майкрофта, смешанный со вкусом табака. Майкрофт отвечал сильнее, смелее, чем днем, и это получился очень хороший поцелуй, прямо такой как надо, жаль только, что пришлось прерываться из-за сигареты, тлеющей в пальцах.
— Ты так бросаешь курить? — поинтересовался Майкрофт, аккуратно вынимая ее и затягиваясь.
— Тебе не нравится способ?
Майкрофт задумался, словно прислушиваясь к себе:
— Пожалуй, нравится.
Лестрейд расцвел.
— Пойдем, мне нужно кое-что тебе показать, — сказал Майкрофт и слегка дотронулся до его руки. Потом втянул носом и посмотрел на него.
— Извини, — потупился Лестрейд.
— Твое… общение с самим собой меня не касается.
— Я думал о тебе, — вышло как-то пошло, и Лестрейд нашел способ исправить ситуацию: ухмыльнулся. — Не смог удержаться. И вообще, там очень хорошее сено, подходящее.
— Избавь меня от подробностей, пожалуйста. — Они вошли внутрь. — Мне хватает уже соседей, выставляющих свою интимную жизнь напоказ.
— А, так ты тоже их видел, — продолжал ухмыляться Лестрейд.
— Я их слышал. Будь добр, сделай нам чаю и приходи наверх.
Лестрейд колдовал в кухне и улыбался, думая про эти командирские нотки Майкрофта. Вечность бы слушал. Он все еще словно ощущал вкус поцелуя на своих губах. Неужели Майкрофт действительно сможет сказать «нет»? Конечно сможет, это ведь его ледяное величество. И потом, ведь это уже не о просто перепихнуться, это об отношениях фактически.
Страница 40 из 62
