Тот человек

«Боже, веду себя как школьник, у которого первая любовь». Лестрейд прислонился затылком к холодильнику, закрыл глаза.

— Ну что такое? — спустился вниз потерявший терпение Майкрофт. — Вот именно это я и имел в виду, когда говорил об эмоциях, Грегори. Ты забываешь обо всем, и в том числе о работе. — Но слова его звучали мягко, а пальцы коснулись запястья Лестрейда, окончательно опровергая упрек.

— Ты был прав, — сказал Майкрофт, когда Лестрейд наконец-то поднялся с подносом наверх. — Эстебан невиновен. Даже прокурор, который вел дело, в этом убежден. В деле существует запись, доказывающая, что выстрел прозвучал раньше, чем Эстебан пришел к тестю. Она не может по закону считаться полноправной уликой, но она есть. Та самая неопровержимая улика в деле убийства торговца оружием — косметическая палочка с днк Эстебана, которая оказалась в яме с трупом. Очень сомнительно, что он пошел убивать и по дороге вдруг решил почистить уши. Пристала к одежде? Если это так, то она должна была упасть с нее задолго до того, как Эстебан закопал труп. Да и если он не совершал первого убийства, а выстрелы были произведены до его прихода, значит, и оружие покупал кто-то другой. Местонахождение трупа определили с помощью анонимного телефонного звонка, как и принадлежность оружия любовнику Эстебана — Грациани. Анонимным же звонком ранее кто-то сообщил о выстрелах. Далее был звонок якобы от свидетеля о том, что Эстебан прятался в доме на реке. Свидетеля ударили по голове, и он впал в кому. Когда он пришел в себя, его убили, и двух полицейских заодно. В этом убийстве Эстебан тоже числится подозреваемым, но теоретически он был в это время в бегах, и возможности узнать, где содержится свидетель, у него не было. Кроме того, если он невиновен в первых двух убийствах, то зачем ему убивать этого свидетеля? Далее… убийство жены. Она умерла не сразу, на следующий день, и без конца говорила, что она хотела убить Педро, а его «забрали». Значит, в квартире был кто-то еще. Следов там нашли множество, а кроме ее крови также кровь Педро. Возможно, он был ранен и похищен. Потому что у Хоакина точно было алиби на тот момент и, судя по переписке с другом, он Эстебана не видел несколько месяцев еще и не знал, жив ли он вообще.

— Ты что, — обалдело спросил Лестрейд, — весь день перерывал аргентинскую прессу?

— Не прессу, — возразил явно довольный собой Майкрофт. — Я взломал полицейские и судебные архивы. У них там на самом деле черт ногу сломит, некоторые дела до сих пор в компьютер не занесены. Полицейские и судебные архивы, переписку прокурора, который оказался источником того журналиста, почту Хоакина-Грациани, которой он пользовался на тот момент, еще по мелочи кое-что.

— Ну ты даешь!

— От Шерлока сегодня почти ничего не было.

— Ясно. И кто убийца?

— Прокурор полагает, что брат Хоакина, но прямых улик нет. Единственное, чего ему удалось добиться — сместить этого братца с поста генерального прокурора до просто прокурора. Похоже, там борьба не на жизнь, а на смерть.

— Брат?

— К сожалению, не всегда отношения между родственниками бывают безоблачными.

— Майкрофт?

— Что?

— Ты удивительный. Я был уверен, что ты пытаешься устранить своих врагов, а ты занимался оправданием чужих. Спасибо.

Лестрейд подошел к нему.

— Я просто не люблю чего-то не понимать, — сказал Майкрофт. — Не сейчас, — он выставил ладонь.

— Хорошо.

— Нет, не хорошо! — вспыхнул вдруг Майкрофт. — Отвратительно. Ты думаешь только о себе, о своем удовольствии, ты ни на минуту не задумываешься о том, что чувствую я, насколько это мешает МНЕ работать. Я сделал бы это все сегодня гораздо быстрей, если бы целый день…

— Если бы целый день что? — тихо спросил Лестрейд.

Майкрофт раздраженно выдохнул.

— Давай договоримся — с этого момента ты предоставлен самому себе, обедаешь без меня, не приближаешься ко мне, не разговариваешь со мной о личном, не флиртуешь, не дразнишь, не провоцируешь и даже не пытаешься поцеловать. Могу я рассчитывать на твое понимание?

— Хорошо. С этого момента и до какого?

— Ни до какого. Насовсем. Если раньше тебе и удалось заставить меня сомневаться в своем решении, то теперь я окончательно убедился, что мне это не нужно.

Майкрофт взял свою чашку, ноутбук и ушел.

Лестрейд бросился в кресло и вздохнул. Конечно, Майк в очередной раз прав — он думал только о себе. За собственное поведение не было стыдно, зато было горько. Нет, правда, о чем он думал вообще? Майку угрожает опасность, и для него сейчас самое главное — сосредоточиться и переиграть врага. А он, Лестрейд… он — терпеливый. Он — подождет.