Тот человек

Глава 21

Три дня Лестрейд Майкрофта действительно не трогал. Читал книги, гулял по окрестностям, ходил с Эстебаном на море, играл в шахматы с Хоакином. С Холмсом они едва перекидывались парой слов в день. Лестрейду выдали наконец свой ключ, поэтому они пересекались только случайно или когда Лестрейд предупреждал, куда идет. Вечером Холмс уходил к себе раньше, чем Лестрейд возвращался, а утром выходил из своей комнаты только после того, как Лестрейд спускался вниз. Обед готовил по-прежнему Холмс, но к столу не приглашал, просто оставлял его порцию на плите. Лестрейд уже потихоньку начал свыкаться с происходящим и не думал, что этот порядок будет нарушен до самого их отъезда, когда в воскресенье вечером кое-что произошло.

Днем они с Эстебаном ходили купаться. Не самое лучше время, учитывая, что сегодня как раз стояла жара. Но Эстебан нервничал и зашел за ним сам, Лестрейд тоже нервничал — его нервировали бесконечные шаги Майкрофта наверху, поэтому с удовольствием свалил.

— Что-то случилось? — спросил Лестрейд, когда они оба выползли наконец на камни обсыхать.

Эстебан был чертовски хорош, даже шрамы на его груди и животе выглядели привлекательно. Интересно, Майкрофт действительно нисколько не ревновал?

— У Хоакина неприятности. Его брат, — Эстебан вздохнул, — ужасный человек, большая шишка. Ненавидит его. Все время что-то устраивает. Подговорил как-то жену Хоакина обвинить его в домашнем насилии, свидетелей кого подкупил, кого запугал. Они, слава богу, в конце концов давать показания отказались, да и она напилась в суде. Экспертизу сделали хорошую, доказали, что он не мог так комнату разгромить. В общем, дело развалилось. Потом еще много всего было. Сейчас решил обвинить его в неуплате налогов. Он, конечно, выкрутится. Есть много людей, готовых помочь, лучшие адвокаты. И Хоакин — гений, он сам всегда выстраивает лучшую стратегию. Но как надоело выкручиваться!

— Ага, — согласился Лестрейд.

— Хочется уже спокойной жизни, а все не получается никак. Каждый раз что-то мешает. А у тебя с Леоном как? — вдруг резко поменял тему Эстебан.

— Никак. Мне кажется, что я ему все-таки нравлюсь, но он говорит, что это ему не нужно, попросил его не трогать. Так что я его вижу пару раз в день на пару секунд.

— Я его видел вчера, когда в деревню ходил. Он на крыльце курил сидел. Долго. Полчаса, наверное. Я уже вернулся, а он все еще там.

— Это когда мы с Хоакином в шахматы играли?

— Да, я забыл тебе сказать. Ну, или подумал, что это неважно.

— Угу, неважно.

— Знаешь, однажды Хоакин выставил меня из конторы, сказал, что между нами больше ничего не будет, точнее, вообще ничего не будет, потому что был-то тогда всего один поцелуй. Ему не по возрасту, а я не могу решиться, кого выбрать, его или жену, и все такое. Меня выгнали из партнерства, причем все остальные члены конторы проголосовали против меня, кроме одного…

Он резко замолчал и отвернулся к морю, видно, понял, что опять сказал лишнее.

Лестрейд притворился, что ничего не заметил.

— И? — спросил он.

— Ну, я выдержал несколько дней, — улыбнулся Эстебан. В его голосе слышалось нескрываемое облегчение. — Потом приперся по нахалке обратно. Сначала вообще-то слонялся вокруг конторы, смотрел на окна. Все должны были уже уйти домой, но почему-то задерживались. А я просто понял, что если сейчас не войду туда, если не буду больше видеть Хоакина, работать с ним, то умру. И вошел, — он издал смешок.

— И… что было?

— Ой, было. И это не из разряда «был гнев, но для меня полезный». Минутами я думал, что он меня вообще убьет. А я просто сказал «хочу работать здесь, с тобой, потому что скучал по тебе». Потом я добился собрания. Он-то был уверен, что все проголосуют против, так как на самом деле он хозяин и его решения никто никогда не оспаривал, а если оспаривал, то это же Ги… Хоакин, он кого угодно уговорит. Но я, видимо, тоже кое-чему у него научился. Уговаривал каждого по отдельности прямо при нем, и они сдавались один за другим. Я иногда потом думал, что сам Бог в этот момент вкладывал в меня слова. Я никогда не был в таком ударе в суде, как тут, когда пришлось защищать то, что я чувствовал. Сначала он был против меня, конечно. Только я уже понял, что самое главное — это не отступать. — Он помолчал. — Хотя когда чувствуешь, что для тебя в этих отношениях смысл жизни — фиг отступишь. Сейчас, конечно, уже не так, и слава богу, что не так. Как я его душил тогда своей любовью, своими требованиями… Однако это дало результат. Видимо, в любви тоже бывает разное время: когда наступать, когда отступить. Когда уйти насовсем, а когда и вернуться. Слушай, — он потянулся на соседний валун за майкой, — если мы пробудем здесь еще хоть пару минут, я сгорю, и тогда тебе точно достанется от Хоакина, потому что ты старше и недосмотрел. А когда он в гневе, его лучше обходить ооочень далеко.