Тот человек

Сонный и мрачный Хоакин сидел на улице с ноутбуком за столом, печатал, не попадая по клавишам. Заспанный, зевающий Эстебан высовывался из окна второго этажа. Задрав майку, ухмылялся и эротично обводил пупок. Но Хоакин только поглядывал мельком неодобрительно и снова возвращался к ноутбуку. Эстебан, паршивец, однако и не думал сдаваться — усилил напор. Задрал майку уже до самых сосков, томно проводя по ним кончиками пальцев, другой рукой приспустил трусы.

Заметив, наконец, Лестрейда, который открывал и закрывал рот, не зная, как все это прервать и стоит ли прерывать вообще, Эстебан расхохотался, приветственно помахал рукой и скрылся в окне.

— И вот как с ним жить? — буркнул Хоакин, не отрываясь от экрана, покачал головой. — Он и мертвого с ума сведет, а меня в могилу загонит.

— Он любит тебя, — озвучил очевидное Лестрейд.

— Конечно любит. Только б слушал побольше, если свои мозги растерял, — Хоакин кивнул, прощаясь, прихватил ноутбук и ушел в дом.

Через пару секунд выбежал Эстебан, схватил Лестрейда за руку, потом обнял.

Лестрейд прижал его к себе, смеясь, похлопал по спине:

— Ну ты даешь! В следующий раз зови заранее, чтобы я успел купить билеты в первый ряд.

— Тебе понравилось? Не хочешь устроить такое для Леона? Уверен, что он оценит!

— Презервативы есть?

Эстебан сначала уставился на него сначала в недоумении. Потом на его лице расцвела улыбка понимания.

— Да вагон!

Он снова скрылся в доме. Лестрейд вспомнил, что не спросил про смазку. Он опустился на стул и, распластавшись на столе, положил голову на руки. Интересно, кто из них с Майкрофтом будет это применять? Впрочем, неважно. Он так хотел этого — просто прикоснуться, почувствовать близость. На секунду в памяти всплыла первая встреча, ненависть, страх. Он четко помнил, как все было, и это наполнило его сознанием какой-то небывалой победы, может быть, самой важной из всех.

До него долетел смех. Лестрейд поднял голову и посмотрел налево: Хоакин, с расстегнутым воротником, пытался закрыть окно, Эстебан обнимал его сзади, всячески мешая. Оба казались донельзя довольными. Наконец жалюзи опустились.

Эстебан, со спутанными волосами, припухшими губами, алеющим засосом у основания шеи, спустился через десять минут. Положил на стол две пачки презервативов и выставил сразу три флакона, принялся объяснять.

— Это просто любрикант с антисептическим действием. Это расслабляющий спрей, один-два раза пшикнул перед входом — и вперед. Это обезболивающая смазка. Для первого раза — точно первые два, обезболивающую лучше применять, только если все очень плохо.

— Спасибо, — Лестрейд сгреб флаконы, чувствуя, что каждый из них приближает его к Майку, делает ощущение предстоящей близости почти осязаемым. — Тонкости минета?

— О! — сказал Эстебан, и его улыбка стала еще шире. Но тут же его лицо приняло сосредоточенное выражение: — Во-первых, помни, что доставляет удовольствие тебе. Во-вторых, не настраивайся делать это слишком долго в первый раз. Чередуй втягивание, лизание, сосание, работу рукой и так далее, иначе заболят губы. Не пытайся заглатывать слишком глубоко, ну не в первые двадцать раз. Не стремись проглотить сперму, если ты ее еще никогда не пробовал. Остальное — взрослый мальчик, сам поймешь.

Лестрейд рассмеялся, прикрыл лицо рукой.

— Знаешь, у нас первый раз вообще был без смазки, без презервативов, в сарае похуже, чем этот, в диком холоде, — тихо сказал Эстебан, — но эти воспоминания до сих пор делают меня счастливым.

— Я не уверен, что у нас все не кончится первым разом, — хмыкнул Лестрейд.

— Я уверен, что не кончится. Есть люди, к которым подступиться почти невозможно, потому что если они подпускают, то только тех, кого навсегда. Он позволил тебе подступиться, и я понимаю почему.

Их взгляды встретились. Лестрейд только сейчас заметил, что цвет глаз Эстебана не просто темный, кофейный, но перетекает в зеленый. Он тоже понимал про Хоакина — почему. Вдруг подумалось, что по возрасту Майкрофт ближе к Эстебану, чем к нему, Лестрейду. Первый раз Лестрейд ощутил, что Майкрофт его младше. И это было так странно. Майк всегда вел себя как самый старший и самый знающий, действительно — Большой Брат. Лестрейд только сейчас по-настоящему понял, что они равны.

И ему ужасно захотелось увидеть Майкрофта, несмотря на все его запреты, вотпрямщас. Он благодарно кивнул, прижал к себе флаконы и бросился в сторону своей двери.

В коридоре Лестрейд на мгновение замешкался, размышляя, действительно ли стоит идти наверх. Что если у Майкрофта сейчас самый разгар работы? И вдруг на втором этаже включился телевизор — словно сработал разрешающий сигнал. Лестрейд кинулся туда.

По телевизору шла новостная программа на немецком. Показывали горы, над ними летал вертолет. Майкрофт, спиной к нему, стоял у окна с руками в карманах. Легкий ветерок раздувал опущенные жалюзи. Лестрейду хватило одного взгляда на спину Майкрофта, чтобы понять: что-то изменилось, и явно не в лучшую сторону.