Фандом: Шерлок BBC, Farsantes. Побег-Прованс-пара соседей — что еще нужно, чтобы жизнь скромного инспектора Скотланд-Ярда изменилась навсегда? Вот только к добру ли?
225 мин, 20 сек 21092
На слове «привыкать» Майкрофт вздрогнул так сильно, что стукнулся рукой о шкаф.
— Надо внести в календарь день, когда мы калечим себя и друг друга, — буркнул Лестрейд. — Если для тебя это… неприемлемо, я…
— Нет, нет, все в порядке, — перебил его Майкрофт. Он поспешно протиснулся мимо Лестрейда и лег.
Лестрейд натянул на них обоих одеяло и обнял Майкрофта. Тот выдохнул, расслабляясь.
— Я так этого ждал, — не выдержав, шепнул Лестрейд.
— Правда? — тихо спросил Майкрофт и сделал движение, словно пытался придвинуться ближе. — Хорошо.
Но Лестрейду почему-то показалось, что Майкрофт не решился сказать совсем другое: «Я тоже».
— Летом он не так отвратителен, как весной, — сказал Майкрофт, захлопывая в очередной раз окно в гостиной, — но все же…
Они оба любили свежий воздух, только не тогда, когда в доме можно было продрогнуть.
— Ты часто бывал здесь раньше? — спросил Лестрейд, подходя к нему.
— Лишь тогда, когда женился. Мы прожили здесь шесть месяцев. Аллан родился весной, и здесь было ужасающе холодно. Виктория долго потом не могла оправиться от простуды. По официальной версии она не должна была родить раньше августа, пришлось оставаться здесь.
— Вы видитесь с ней? — спросил Лестрейд.
— Официально — нет. Родителей приглашают в поместье раз в год, Аллан раз-два в год навещает их в Америке.
— Понятно. А неофициально?
Майкрофт промолчал. Лестрейда на секунду кольнула ревность. Он отвернулся. Надо привыкнуть, что у Майкрофта всегда будут дела, о которых тот не сможет или не захочет говорить. И у Майкрофта есть это право, надо его уважать. В конце концов, его скрытность не дает никаких оснований в чем-то подозревать его. Элизабет, когда они расставались окончательно и когда Лестрейд проявил малодушие и вздумал умолять ее дать им еще один шанс, говорила: «Каждый человек дает лишь столько, сколько он может дать. Грег, я старалась, как могла, пожалуйста, не требуй от меня большего. Иначе я не выдержу и соглашусь, а потом я опять не выдержу, и все пойдет по-старому. Я просто не тот человек, который подходит тебе». Просто надо привыкнуть. В каждых отношениях есть что-то главное, что должно удовлетворяться, что-то очень важное, что можно и для чего существует право требовать, и то, что требовать бесполезно, глупо и нельзя.
— Я слышал, что предсказать мистраль невозможно, однако после него погода обычно хорошая, — невпопад сказал он.
Майкрофт, не глядя на него, кивнул:
— Мне нужно еще поработать, Грегори, я потом спущусь.
— Хорошо, я буду в гостиной.
Эти два дня Лестрейд почти целиком провел внизу. Майкрофт еще утром вторника попросил оставить его на время в покое, и Лестрейд понимал — дело не в том, что случилось накануне. Во всяком случае, диалог, который имел место между ними после пробуждения, это вполне показывал.
Лестрейд тогда застонал, и Майкрофт спросил:
— Спина?
— Болит. Майк, просто ужасно болит. Придется тебе быть снизу во время секса, — пошутил он.
— Я и не… — вспыхнул Майкрофт и осекся.
Они лежали лицом друг к другу, и Лестрейд с удовольствием смотрел, как по веснушчатому лицу и шее Майкрофта расползались красные пятна…
После завтрака Майкрофт сказал:
— Сегодня и завтра мне нужны покой и тишина.
— Все сложно? — поинтересовался Лестрейд.
Майкрофт скривился:
— Скажем так: смерть Клауса все осложнила. Или наоборот — облегчила, я пока не знаю. Но чтобы случился второй вариант, мне нужно очень хорошо поработать.
И Лестрейд вновь взял на себя функции повара, прислуги и даже няньки. Сколько бы он ни поднимался наверх, Майкрофт сидел в одной и той же позе над ноутбуком, что-то бесконечно высчитывал, просматривал документы, даже разговаривал сам с собой. Лестрейд садился рядом, поил его чаем, подсовывал бутерброды или, в зависимости от времени суток, омлет или рагу, угрожая, что начнет кормить с ложечки, если Майкрофт сейчас же не примется есть.
В три утра в ночь на среду он проснулся с четким ощущением, что что-то надо менять. Он прошел в гостиную, взял Майкрофта за руку — конечно, как самый умный, за больную — и выдернул его из кресла. Майкрофт застонал, запротестовал, но пошел за ним. Лестрейд затолкал его в ванную, а потом отвел в постель, разумеется, в свою. На этом месте Майкрофт уже не протестовал, а, оказавшись в объятиях Лестрейда, заснул через пару секунд.
На улице в эти дни была стынь, на море они не ходили из-за шторма, и если Лестрейд и высовывал нос, то только покурить. Эстебан приходил к заднему крыльцу молчаливый, в джинсах и свитере, накинутом на плечи, все думал о чем-то своем и на вопросы отвечал односложно или вообще не отвечал. Когда Лестрейд заглядывал к соседям, Эстебан явно был рад ему, но тут же, предложив кофе, извинялся и возвращался к работе, вся его игривость словно испарилась, Хоакин, в свою очередь, мрачнел с каждым часом и, даже когда был не занят, под предлогом больной головы отказывался играть в шахматы.
— Надо внести в календарь день, когда мы калечим себя и друг друга, — буркнул Лестрейд. — Если для тебя это… неприемлемо, я…
— Нет, нет, все в порядке, — перебил его Майкрофт. Он поспешно протиснулся мимо Лестрейда и лег.
Лестрейд натянул на них обоих одеяло и обнял Майкрофта. Тот выдохнул, расслабляясь.
— Я так этого ждал, — не выдержав, шепнул Лестрейд.
— Правда? — тихо спросил Майкрофт и сделал движение, словно пытался придвинуться ближе. — Хорошо.
Но Лестрейду почему-то показалось, что Майкрофт не решился сказать совсем другое: «Я тоже».
Глава 26
Оказалось, и вправду пришел мистраль.— Летом он не так отвратителен, как весной, — сказал Майкрофт, захлопывая в очередной раз окно в гостиной, — но все же…
Они оба любили свежий воздух, только не тогда, когда в доме можно было продрогнуть.
— Ты часто бывал здесь раньше? — спросил Лестрейд, подходя к нему.
— Лишь тогда, когда женился. Мы прожили здесь шесть месяцев. Аллан родился весной, и здесь было ужасающе холодно. Виктория долго потом не могла оправиться от простуды. По официальной версии она не должна была родить раньше августа, пришлось оставаться здесь.
— Вы видитесь с ней? — спросил Лестрейд.
— Официально — нет. Родителей приглашают в поместье раз в год, Аллан раз-два в год навещает их в Америке.
— Понятно. А неофициально?
Майкрофт промолчал. Лестрейда на секунду кольнула ревность. Он отвернулся. Надо привыкнуть, что у Майкрофта всегда будут дела, о которых тот не сможет или не захочет говорить. И у Майкрофта есть это право, надо его уважать. В конце концов, его скрытность не дает никаких оснований в чем-то подозревать его. Элизабет, когда они расставались окончательно и когда Лестрейд проявил малодушие и вздумал умолять ее дать им еще один шанс, говорила: «Каждый человек дает лишь столько, сколько он может дать. Грег, я старалась, как могла, пожалуйста, не требуй от меня большего. Иначе я не выдержу и соглашусь, а потом я опять не выдержу, и все пойдет по-старому. Я просто не тот человек, который подходит тебе». Просто надо привыкнуть. В каждых отношениях есть что-то главное, что должно удовлетворяться, что-то очень важное, что можно и для чего существует право требовать, и то, что требовать бесполезно, глупо и нельзя.
— Я слышал, что предсказать мистраль невозможно, однако после него погода обычно хорошая, — невпопад сказал он.
Майкрофт, не глядя на него, кивнул:
— Мне нужно еще поработать, Грегори, я потом спущусь.
— Хорошо, я буду в гостиной.
Эти два дня Лестрейд почти целиком провел внизу. Майкрофт еще утром вторника попросил оставить его на время в покое, и Лестрейд понимал — дело не в том, что случилось накануне. Во всяком случае, диалог, который имел место между ними после пробуждения, это вполне показывал.
Лестрейд тогда застонал, и Майкрофт спросил:
— Спина?
— Болит. Майк, просто ужасно болит. Придется тебе быть снизу во время секса, — пошутил он.
— Я и не… — вспыхнул Майкрофт и осекся.
Они лежали лицом друг к другу, и Лестрейд с удовольствием смотрел, как по веснушчатому лицу и шее Майкрофта расползались красные пятна…
После завтрака Майкрофт сказал:
— Сегодня и завтра мне нужны покой и тишина.
— Все сложно? — поинтересовался Лестрейд.
Майкрофт скривился:
— Скажем так: смерть Клауса все осложнила. Или наоборот — облегчила, я пока не знаю. Но чтобы случился второй вариант, мне нужно очень хорошо поработать.
И Лестрейд вновь взял на себя функции повара, прислуги и даже няньки. Сколько бы он ни поднимался наверх, Майкрофт сидел в одной и той же позе над ноутбуком, что-то бесконечно высчитывал, просматривал документы, даже разговаривал сам с собой. Лестрейд садился рядом, поил его чаем, подсовывал бутерброды или, в зависимости от времени суток, омлет или рагу, угрожая, что начнет кормить с ложечки, если Майкрофт сейчас же не примется есть.
В три утра в ночь на среду он проснулся с четким ощущением, что что-то надо менять. Он прошел в гостиную, взял Майкрофта за руку — конечно, как самый умный, за больную — и выдернул его из кресла. Майкрофт застонал, запротестовал, но пошел за ним. Лестрейд затолкал его в ванную, а потом отвел в постель, разумеется, в свою. На этом месте Майкрофт уже не протестовал, а, оказавшись в объятиях Лестрейда, заснул через пару секунд.
На улице в эти дни была стынь, на море они не ходили из-за шторма, и если Лестрейд и высовывал нос, то только покурить. Эстебан приходил к заднему крыльцу молчаливый, в джинсах и свитере, накинутом на плечи, все думал о чем-то своем и на вопросы отвечал односложно или вообще не отвечал. Когда Лестрейд заглядывал к соседям, Эстебан явно был рад ему, но тут же, предложив кофе, извинялся и возвращался к работе, вся его игривость словно испарилась, Хоакин, в свою очередь, мрачнел с каждым часом и, даже когда был не занят, под предлогом больной головы отказывался играть в шахматы.
Страница 50 из 62
