Город похож на действующую модель вселенной, как ее описывают святые отцы…
67 мин, 0 сек 14577
— Остынь, дружище. Что-то ты раскочегарился сегодня не на шутку. Не ошибся этажом — таким тоном базарить?
— Али, не нужно, — обрываю я. — Не нужно усложнять.
— Это ты усложняешь, — он резко подается вперед, обдавая меня перегаром и табачным духом. — И дело тут не в поганых деньгах, приятель. Дело в уважении…
Я отпаиваю Олесю горячим грогом в одной из «укромных ниш» на втором этаже«Сада». И предположить не мог, что она когда-нибудь окажется здесь. Увидит, как я живу.
Она сидит на обтянутом серебряной тканью диванчике, укутанная в шерстяное одеяло, трясется от озноба.
— Ты совсем дурочка?
Только стучит зубами в ответ. Тушь потекла, помада смазалась. Сейчас передо мной перепуганная и больная девчонка.
— Как отогреешься, отвезу тебя домой.
— Нет! — просит она. — Только не это, пожалуйста. Не хочу я туда, там все эти соседи, и вахтерша… Если увидят — будут разговоры…
— Чего ты этим добивалась?
Олеся утыкается носом в край одеяла, всхлипывает.
— Прекрати! Этого только не хватало.
— Подумала… все равно… Я неудачница, ничего хорошего мне не светит. Одно и то же -каждый день, эти бумажки, бумажки, бумажки… А так — хоть весело, хоть попробовать…
— Весело?
Еще глубже зарывается носом в одеяло.
— Да у тебя совсем чердак поехал, малышка.
— Прости… Простите! Не хотела побеспокоить вас. Я не знала, что все зайдет так далеко. А потом опьянела, ничего не понимала. Вы меня выручили… Какая же я дура!
Она шумно шмыгает носом.
Я машу рукой.
Во всей этой истории я тоже выгляжу паршиво. Читал ей пьески про высокие отношения, заботился о карьере и нравственности, хренов благодетель. А сам якшаюсь со шлюхами и жульем, заведаю притоном. Хорош ухажер!
Подхожу к столу, наливаю кальвадоса. Жадно опрокидываю рюмку. Цепляю из пачки сигарету.
Тяжелая бархатная портьера, отделяющая нас от зала, деликатно отходит в сторону, в просвете появляется физиономия Разилы.
— Ыыы босс?
Я выхожу из ниши, обмениваемся парой-тройкой реплик. Ситуация с Али, в целом, улажена. Могут возникнуть некоторые вопросы на уровне Округа, но это Разила берет на себя.
Он молча тыкает себя в заросший густым волосом лоб. Я вспоминаю про свою шишку и чертово мокрое полотенце, которое до сих пор держу в руке. Прикладываю ко лбу.
— Спасибо, Разила!
— Аррр… Просто делаю свою работу, босс!
Возвращаюсь в нишу. Сажусь за стол, бросаю мокрый ком полотенца, наливаю еще одну рюмку.
— Я не думала, что все так далеко зайдет. Хотела просто посмотреть. Немного выпила, а потом эта женщина…
— Эта шлюха, — поправляю я.
Олеся снова утыкается носом в одеяло.
— Видел бы тебя отец…
Она ревет пуще прежнего.
Вот я и ввязался в очередную историю. Что же мне теперь с ней делать? Оставлять ее одну я не мог. Но быть с ней — да что я вам, гребаный святой?
Где же мне найти того, кто сможет о ней действительно позаботится?
Я закуриваю сигарету, выхожу из-за портьеры, рассеянным взглядом обвожу зал, выпуская через ноздри струи дыма.
И вдруг вижу Карпоффа, раннюю пташку.
Сидит за столиком, разложив на нем свои чертежи, что-то увлеченно черкает в них, прикладываясь порой к кофейной кружке.
Какой-то гребаный день добрых дел, думаю я, стряхивая с сигареты пепел.
Направляюсь к Карпоффу, на ходу натягивая на лицо улыбку. Самую обаятельную из моих улыбок.
(И) то, что я называю Домом
Жизнь идет своим чередом.
Между прочим, у нас тут произошел государственный переворот.
Некрократия, конечно сохранилась. И императорское правление — куда без него. Живем же с ним как-то вот уж почитай две тысячи лет, глядишь, и третью тысячу как-нибудь протянем. Хоть бы и со скрипом. Лишь бы войны не было.
Курс стабилизировался, дефицит падает. Все как-то устаканилось.
Но ведь всегда найдутся те, кому и этого мало?
Этот лысый парень, Чайна Льенин, все призывает к революции, толкает речи на секретных собраниях, мол, выжечь золоченую сволочь, разрушить башни. По городу гуляют распечатки его предшественников, братьев Строггейц, Марека и Энгла, у которых первым пунктом в политической программе стояло: «счастье для всех, кто с нами, а из тех, кто против нас — никто не уйдет!»
Д-р Карпофф стремительно растет по службе, получил кабинет побольше, расхаживает в черном виц-мундире с серебристым шитьем. Теперь, говорит, перед ним замаячила реальная возможность стать некрократом. Подумывает принять это щедрое предложение. Тем более, им с Олесей вскоре понадобится более просторное, чем холостяцкая мансарда Карпоффа, жилье. Молодое семейство ожидает прибавления.
— Али, не нужно, — обрываю я. — Не нужно усложнять.
— Это ты усложняешь, — он резко подается вперед, обдавая меня перегаром и табачным духом. — И дело тут не в поганых деньгах, приятель. Дело в уважении…
Я отпаиваю Олесю горячим грогом в одной из «укромных ниш» на втором этаже«Сада». И предположить не мог, что она когда-нибудь окажется здесь. Увидит, как я живу.
Она сидит на обтянутом серебряной тканью диванчике, укутанная в шерстяное одеяло, трясется от озноба.
— Ты совсем дурочка?
Только стучит зубами в ответ. Тушь потекла, помада смазалась. Сейчас передо мной перепуганная и больная девчонка.
— Как отогреешься, отвезу тебя домой.
— Нет! — просит она. — Только не это, пожалуйста. Не хочу я туда, там все эти соседи, и вахтерша… Если увидят — будут разговоры…
— Чего ты этим добивалась?
Олеся утыкается носом в край одеяла, всхлипывает.
— Прекрати! Этого только не хватало.
— Подумала… все равно… Я неудачница, ничего хорошего мне не светит. Одно и то же -каждый день, эти бумажки, бумажки, бумажки… А так — хоть весело, хоть попробовать…
— Весело?
Еще глубже зарывается носом в одеяло.
— Да у тебя совсем чердак поехал, малышка.
— Прости… Простите! Не хотела побеспокоить вас. Я не знала, что все зайдет так далеко. А потом опьянела, ничего не понимала. Вы меня выручили… Какая же я дура!
Она шумно шмыгает носом.
Я машу рукой.
Во всей этой истории я тоже выгляжу паршиво. Читал ей пьески про высокие отношения, заботился о карьере и нравственности, хренов благодетель. А сам якшаюсь со шлюхами и жульем, заведаю притоном. Хорош ухажер!
Подхожу к столу, наливаю кальвадоса. Жадно опрокидываю рюмку. Цепляю из пачки сигарету.
Тяжелая бархатная портьера, отделяющая нас от зала, деликатно отходит в сторону, в просвете появляется физиономия Разилы.
— Ыыы босс?
Я выхожу из ниши, обмениваемся парой-тройкой реплик. Ситуация с Али, в целом, улажена. Могут возникнуть некоторые вопросы на уровне Округа, но это Разила берет на себя.
Он молча тыкает себя в заросший густым волосом лоб. Я вспоминаю про свою шишку и чертово мокрое полотенце, которое до сих пор держу в руке. Прикладываю ко лбу.
— Спасибо, Разила!
— Аррр… Просто делаю свою работу, босс!
Возвращаюсь в нишу. Сажусь за стол, бросаю мокрый ком полотенца, наливаю еще одну рюмку.
— Я не думала, что все так далеко зайдет. Хотела просто посмотреть. Немного выпила, а потом эта женщина…
— Эта шлюха, — поправляю я.
Олеся снова утыкается носом в одеяло.
— Видел бы тебя отец…
Она ревет пуще прежнего.
Вот я и ввязался в очередную историю. Что же мне теперь с ней делать? Оставлять ее одну я не мог. Но быть с ней — да что я вам, гребаный святой?
Где же мне найти того, кто сможет о ней действительно позаботится?
Я закуриваю сигарету, выхожу из-за портьеры, рассеянным взглядом обвожу зал, выпуская через ноздри струи дыма.
И вдруг вижу Карпоффа, раннюю пташку.
Сидит за столиком, разложив на нем свои чертежи, что-то увлеченно черкает в них, прикладываясь порой к кофейной кружке.
Какой-то гребаный день добрых дел, думаю я, стряхивая с сигареты пепел.
Направляюсь к Карпоффу, на ходу натягивая на лицо улыбку. Самую обаятельную из моих улыбок.
(И) то, что я называю Домом
Жизнь идет своим чередом.
Между прочим, у нас тут произошел государственный переворот.
Некрократия, конечно сохранилась. И императорское правление — куда без него. Живем же с ним как-то вот уж почитай две тысячи лет, глядишь, и третью тысячу как-нибудь протянем. Хоть бы и со скрипом. Лишь бы войны не было.
Курс стабилизировался, дефицит падает. Все как-то устаканилось.
Но ведь всегда найдутся те, кому и этого мало?
Этот лысый парень, Чайна Льенин, все призывает к революции, толкает речи на секретных собраниях, мол, выжечь золоченую сволочь, разрушить башни. По городу гуляют распечатки его предшественников, братьев Строггейц, Марека и Энгла, у которых первым пунктом в политической программе стояло: «счастье для всех, кто с нами, а из тех, кто против нас — никто не уйдет!»
Д-р Карпофф стремительно растет по службе, получил кабинет побольше, расхаживает в черном виц-мундире с серебристым шитьем. Теперь, говорит, перед ним замаячила реальная возможность стать некрократом. Подумывает принять это щедрое предложение. Тем более, им с Олесей вскоре понадобится более просторное, чем холостяцкая мансарда Карпоффа, жилье. Молодое семейство ожидает прибавления.
Страница 18 из 19
