Тоттен-штаффель «Уроборос»

— Остынь, дружище. Что-то ты раскочегарился сегодня не на шутку. Не ошибся этажом — таким тоном базарить?

— Али, не нужно, — обрываю я. — Не нужно усложнять.

— Это ты усложняешь, — он резко подается вперед, обдавая меня перегаром и табачным духом. — И дело тут не в поганых деньгах, приятель. Дело в уважении…

Я отпаиваю Олесю горячим грогом в одной из «укромных ниш» на втором этаже«Сада». И предположить не мог, что она когда-нибудь окажется здесь. Увидит, как я живу.

Она сидит на обтянутом серебряной тканью диванчике, укутанная в шерстяное одеяло, трясется от озноба.

— Ты совсем дурочка?

Только стучит зубами в ответ. Тушь потекла, помада смазалась. Сейчас передо мной перепуганная и больная девчонка.

— Как отогреешься, отвезу тебя домой.

— Нет! — просит она. — Только не это, пожалуйста. Не хочу я туда, там все эти соседи, и вахтерша… Если увидят — будут разговоры…

— Чего ты этим добивалась?

Олеся утыкается носом в край одеяла, всхлипывает.

— Прекрати! Этого только не хватало.

— Подумала… все равно… Я неудачница, ничего хорошего мне не светит. Одно и то же -каждый день, эти бумажки, бумажки, бумажки… А так — хоть весело, хоть попробовать…

— Весело?

Еще глубже зарывается носом в одеяло.

— Да у тебя совсем чердак поехал, малышка.

— Прости… Простите! Не хотела побеспокоить вас. Я не знала, что все зайдет так далеко. А потом опьянела, ничего не понимала. Вы меня выручили… Какая же я дура!

Она шумно шмыгает носом.

Я машу рукой.

Во всей этой истории я тоже выгляжу паршиво. Читал ей пьески про высокие отношения, заботился о карьере и нравственности, хренов благодетель. А сам якшаюсь со шлюхами и жульем, заведаю притоном. Хорош ухажер!

Подхожу к столу, наливаю кальвадоса. Жадно опрокидываю рюмку. Цепляю из пачки сигарету.

Тяжелая бархатная портьера, отделяющая нас от зала, деликатно отходит в сторону, в просвете появляется физиономия Разилы.

— Ыыы босс?

Я выхожу из ниши, обмениваемся парой-тройкой реплик. Ситуация с Али, в целом, улажена. Могут возникнуть некоторые вопросы на уровне Округа, но это Разила берет на себя.

Он молча тыкает себя в заросший густым волосом лоб. Я вспоминаю про свою шишку и чертово мокрое полотенце, которое до сих пор держу в руке. Прикладываю ко лбу.

— Спасибо, Разила!

— Аррр… Просто делаю свою работу, босс!

Возвращаюсь в нишу. Сажусь за стол, бросаю мокрый ком полотенца, наливаю еще одну рюмку.

— Я не думала, что все так далеко зайдет. Хотела просто посмотреть. Немного выпила, а потом эта женщина…

— Эта шлюха, — поправляю я.

Олеся снова утыкается носом в одеяло.

— Видел бы тебя отец…

Она ревет пуще прежнего.

Вот я и ввязался в очередную историю. Что же мне теперь с ней делать? Оставлять ее одну я не мог. Но быть с ней — да что я вам, гребаный святой?

Где же мне найти того, кто сможет о ней действительно позаботится?

Я закуриваю сигарету, выхожу из-за портьеры, рассеянным взглядом обвожу зал, выпуская через ноздри струи дыма.

И вдруг вижу Карпоффа, раннюю пташку.

Сидит за столиком, разложив на нем свои чертежи, что-то увлеченно черкает в них, прикладываясь порой к кофейной кружке.

Какой-то гребаный день добрых дел, думаю я, стряхивая с сигареты пепел.

Направляюсь к Карпоффу, на ходу натягивая на лицо улыбку. Самую обаятельную из моих улыбок.

(И) то, что я называю Домом

Жизнь идет своим чередом.

Между прочим, у нас тут произошел государственный переворот.

Некрократия, конечно сохранилась. И императорское правление — куда без него. Живем же с ним как-то вот уж почитай две тысячи лет, глядишь, и третью тысячу как-нибудь протянем. Хоть бы и со скрипом. Лишь бы войны не было.

Курс стабилизировался, дефицит падает. Все как-то устаканилось.

Но ведь всегда найдутся те, кому и этого мало?

Этот лысый парень, Чайна Льенин, все призывает к революции, толкает речи на секретных собраниях, мол, выжечь золоченую сволочь, разрушить башни. По городу гуляют распечатки его предшественников, братьев Строггейц, Марека и Энгла, у которых первым пунктом в политической программе стояло: «счастье для всех, кто с нами, а из тех, кто против нас — никто не уйдет!»

Д-р Карпофф стремительно растет по службе, получил кабинет побольше, расхаживает в черном виц-мундире с серебристым шитьем. Теперь, говорит, перед ним замаячила реальная возможность стать некрократом. Подумывает принять это щедрое предложение. Тем более, им с Олесей вскоре понадобится более просторное, чем холостяцкая мансарда Карпоффа, жилье. Молодое семейство ожидает прибавления.