Фандом: Гарри Поттер. Почему Орден Феникса никогда не брал пленных? О том, что было бы, если бы они однажды всё-таки это сделали.
241 мин, 20 сек 19021
Он смотрит на Люпина, дрожа то ли от ярости, то ли от боли, и тот словно сжимается и отступает назад, хотя на деле стоит, не шелохнувшись, и смотрит на Сириуса, не отрывая глаз. Потом говорит так убедительно и мягко, как только может:
— Ты совсем не так меня понял Бродяга, подумай сам — вы всё начинаете с чистого или почти листа, — говорит он упрямо, — никто из вас никогда не подозревал друг друга ни в чём и не предавал, как я тебя, когда малодушно поверил, что…
— Закрой рот! — на выдохе говорит Блэк — получается едва слышно, но Люпину громкости более чем хватает. Сириус делает быстрый шаг к нему и сжимает его плечи — до боли — тот едва ощутимо морщится и накрывает его руки своими, слегка их сжимая, чтобы то ли удержать, то ли успокоить, но Блэку все эти оттенки его настроения сейчас до фонаря, разумеется.
— Сириус, ты совсем не так меня понял, — говорит Ремус грустно, отводя почему-то глаза и с едва заметным трудом переводя дыхание. — Меньше всего я хотел тебя оскорбить или обидеть… последнее, чего я хотел — это что-то решать за тебя — прости, что…
— Если бы ты только знал, как выводит меня из себя это твоё вечное чувство вины — перед всеми, за всё на свете! — звенящим от накала голосом говорит Блэк. — Сколько я тебя знаю — ты винишь себя просто за то, что ты жив — и вот ходишь тут с видом: «Ах, простите, что позволил себе ненадолго погреться у вашего очага» — и лишь проклятый Мордред знает, какой ты реакции ждёшь на свое нытьё! Молчишь и чувствуешь себя в твоём присутствии бессердечным куском дерма — ну потому что раз уж такой замечательный человек ощущает себя столь несовершенным, то что говорить о тебе, грешнике!
Он останавливается, чтобы набрать воздуха — Люпин ловит этот момент и говорит напряжённо:
— Сириус, пожалуйста, давай не будем сейчас ругаться! Мы оба на взводе и…
— Вот именно! — срывается, наконец, на крик Сириус, встряхивая Ремуса, которого всё ещё держит за плечи. — Ты ведь у нас выше банальной ругани — просто молчишь и с этой своей грустной улыбочкой смотришь, так ещё в школе было! И как с тобой вообще разговаривать — ты же никаких претензий не предъявляешь, даже голос повысить для тебя событие. Всех всегда понимаешь и принимаешь как есть, и при этом рядом с тобой в такие моменты чувствуешь себя просто мокрицей! Ты понимаешь, что это порой едва выносимо?!
— Ну так и не надо меня терпеть, — чуть сощурившись, говорит вдруг Люпин, с неожиданной лёгкостью высвобождаясь из его цепких рук. — Поскольку рядом со мной так плохо и тяжело — дай мне просто уйти. Клянусь, я тебя больше никогда не побеспокою.
— Ты, — задыхается Сириус — и вдруг коротким резким ударом бьёт его точно в глаз. Удар тяжёлый и точный — он сам не ожидает такого, Люпин летит на кровать, падает навзничь, неожиданно резво вскакивает и… отталкивает Блэка с такой силой, что тот тоже падает, правда, на пол. И прежде, чем Сириус успевает подняться, Ремус уже стоит над ним — с направленной прямо ему в лоб палочкой. На его лице застыло яростное и хищное выражение, а в глазах проступило что-то такое, от чего Блэк, кажется, позабывший об этом, мгновенно вспоминает, что в Люпине помимо человека есть волк, и сейчас именно он угрожающе замер над ним. Блэк смотрит на него пару секунд, а потом откидывается на пол, разбросав руки, и говорит с открытой улыбкой: — Рем, ты что? — будь он сейчас собакой, то примиряюще махал бы хвостом, как делал это много раз в свете полной лунные.
Тот моргает — и словно сбрасывает с себя что-то, отступает назад, прячет палочку, закрывает лицо руками и говорит из-под рук, глуховато:
— Прости… Я… Ну, видишь, — он делает шаг к двери, но Сириус, уже вскочивший на ноги, загораживает ему дорогу и вновь хватает за плечи, но уже не зло, а встревоженно.
— Слушай, я был неправ и вспылил… и вообще не важно, что я сейчас говорил, — начинает Блэк, заглядывая ему в лицо. — Мы же друзья, Рем. Всё равно друзья… самые лучшие. Если б не ты, я разве когда-нибудь научился бы анимагии? — он улыбается возбуждённо. — А предательство… никогда, даже самыми темными ночами в Азкабане я не считал тебя предателем. Я горло порву любому зубами, кто так про тебя скажет, — он делает долгую паузу — и тянет его за собой, устало садясь на кровать. Люпин подчиняется и опускается рядом, выглядя, пожалуй, ещё более измотанным. Какое-то время они сидят рядом молча, потом Сириус смотрит на Ремуса, красное пятно вокруг левого глаза которого на глазах темнеет, быстро превращаясь в классического вида фингал, и говорит, слегка улыбнувшись:
— Н-да, хорош…
Он достаёт палочку, поднимает её… и задумывается, потом смеётся смущённо и говорит: — Ты знаешь… а я, оказывается, не помню, как синяки убирать. Это Снейп тут у нас стал в этом в последнее время профи, — неожиданно добавляет он, усмехнувшись. — В общем, извини, но тебе придётся справиться самому. Если умеешь. Ну, или Тонкс попроси, — невинно добавляет он.
— Ты совсем не так меня понял Бродяга, подумай сам — вы всё начинаете с чистого или почти листа, — говорит он упрямо, — никто из вас никогда не подозревал друг друга ни в чём и не предавал, как я тебя, когда малодушно поверил, что…
— Закрой рот! — на выдохе говорит Блэк — получается едва слышно, но Люпину громкости более чем хватает. Сириус делает быстрый шаг к нему и сжимает его плечи — до боли — тот едва ощутимо морщится и накрывает его руки своими, слегка их сжимая, чтобы то ли удержать, то ли успокоить, но Блэку все эти оттенки его настроения сейчас до фонаря, разумеется.
— Сириус, ты совсем не так меня понял, — говорит Ремус грустно, отводя почему-то глаза и с едва заметным трудом переводя дыхание. — Меньше всего я хотел тебя оскорбить или обидеть… последнее, чего я хотел — это что-то решать за тебя — прости, что…
— Если бы ты только знал, как выводит меня из себя это твоё вечное чувство вины — перед всеми, за всё на свете! — звенящим от накала голосом говорит Блэк. — Сколько я тебя знаю — ты винишь себя просто за то, что ты жив — и вот ходишь тут с видом: «Ах, простите, что позволил себе ненадолго погреться у вашего очага» — и лишь проклятый Мордред знает, какой ты реакции ждёшь на свое нытьё! Молчишь и чувствуешь себя в твоём присутствии бессердечным куском дерма — ну потому что раз уж такой замечательный человек ощущает себя столь несовершенным, то что говорить о тебе, грешнике!
Он останавливается, чтобы набрать воздуха — Люпин ловит этот момент и говорит напряжённо:
— Сириус, пожалуйста, давай не будем сейчас ругаться! Мы оба на взводе и…
— Вот именно! — срывается, наконец, на крик Сириус, встряхивая Ремуса, которого всё ещё держит за плечи. — Ты ведь у нас выше банальной ругани — просто молчишь и с этой своей грустной улыбочкой смотришь, так ещё в школе было! И как с тобой вообще разговаривать — ты же никаких претензий не предъявляешь, даже голос повысить для тебя событие. Всех всегда понимаешь и принимаешь как есть, и при этом рядом с тобой в такие моменты чувствуешь себя просто мокрицей! Ты понимаешь, что это порой едва выносимо?!
— Ну так и не надо меня терпеть, — чуть сощурившись, говорит вдруг Люпин, с неожиданной лёгкостью высвобождаясь из его цепких рук. — Поскольку рядом со мной так плохо и тяжело — дай мне просто уйти. Клянусь, я тебя больше никогда не побеспокою.
— Ты, — задыхается Сириус — и вдруг коротким резким ударом бьёт его точно в глаз. Удар тяжёлый и точный — он сам не ожидает такого, Люпин летит на кровать, падает навзничь, неожиданно резво вскакивает и… отталкивает Блэка с такой силой, что тот тоже падает, правда, на пол. И прежде, чем Сириус успевает подняться, Ремус уже стоит над ним — с направленной прямо ему в лоб палочкой. На его лице застыло яростное и хищное выражение, а в глазах проступило что-то такое, от чего Блэк, кажется, позабывший об этом, мгновенно вспоминает, что в Люпине помимо человека есть волк, и сейчас именно он угрожающе замер над ним. Блэк смотрит на него пару секунд, а потом откидывается на пол, разбросав руки, и говорит с открытой улыбкой: — Рем, ты что? — будь он сейчас собакой, то примиряюще махал бы хвостом, как делал это много раз в свете полной лунные.
Тот моргает — и словно сбрасывает с себя что-то, отступает назад, прячет палочку, закрывает лицо руками и говорит из-под рук, глуховато:
— Прости… Я… Ну, видишь, — он делает шаг к двери, но Сириус, уже вскочивший на ноги, загораживает ему дорогу и вновь хватает за плечи, но уже не зло, а встревоженно.
— Слушай, я был неправ и вспылил… и вообще не важно, что я сейчас говорил, — начинает Блэк, заглядывая ему в лицо. — Мы же друзья, Рем. Всё равно друзья… самые лучшие. Если б не ты, я разве когда-нибудь научился бы анимагии? — он улыбается возбуждённо. — А предательство… никогда, даже самыми темными ночами в Азкабане я не считал тебя предателем. Я горло порву любому зубами, кто так про тебя скажет, — он делает долгую паузу — и тянет его за собой, устало садясь на кровать. Люпин подчиняется и опускается рядом, выглядя, пожалуй, ещё более измотанным. Какое-то время они сидят рядом молча, потом Сириус смотрит на Ремуса, красное пятно вокруг левого глаза которого на глазах темнеет, быстро превращаясь в классического вида фингал, и говорит, слегка улыбнувшись:
— Н-да, хорош…
Он достаёт палочку, поднимает её… и задумывается, потом смеётся смущённо и говорит: — Ты знаешь… а я, оказывается, не помню, как синяки убирать. Это Снейп тут у нас стал в этом в последнее время профи, — неожиданно добавляет он, усмехнувшись. — В общем, извини, но тебе придётся справиться самому. Если умеешь. Ну, или Тонкс попроси, — невинно добавляет он.
Страница 36 из 65
