Традиции волшебного гостеприимства, или Гость из забытого прошлого

— Не лезь не в свое дело! — вспыхивает Блэк и явно собирается что-то добавить, но Ойген даже руки поднимает, сдаваясь:

— Извини! Ты прав, я несу бред. Мне просто плохо.

— Да, несёшь, — на мгновенье в глазах Сириуса проскальзывает растерянность: он совсем не привык к тому, чтобы противник так сразу сдавался.

— Прости, — повторяет Мальсибер. — Я дурак.

— Ты подонок, — желчно корректирует его Блэк.

Ответить Ойген не успевает — метка на его руке нагревается и темнеет.

Вот оно.

Вот сейчас ему станет по-настоящему весело.

— Я не знаю, где мы, — говорит он с нервной улыбкой, — но сейчас здесь, по-видимому, будет Тёмный Лорд. Потому что он меня вызывает, и когда я не появлюсь — он очень рассердится.

— Твои проблемы, — усмехается очень недобро Сириус. — А сюда ему не попасть.

— Ты уверен?

— Абсолютно.

— Это хорошо, — улыбается Ойген. — А вот мне сейчас будет очень и очень плохо… наверное.

Руку жжёт всё сильнее — это уже не общий, это личный вызов, причём весьма злой. Ну что ж поделать… извините, мой Лорд, но ничего не получится. Невозможно отсюда аппарировать — это ему объяснили сразу же. Вот и вам сюда, оказывается, нельзя… как же больно!

Предплечье уже не просто жжёт — к нему словно приложили добела раскалённое клеймо метки. Ойген сжимает его правой рукой и стонет, часто дыша, но боль становится только сильнее. Он опять стонет и ложится на кровать, прижав левую руку к груди. Постепенно к метке словно бы собирается вся кровь из его тела — ему даже кажется, что он чувствует её пульсацию, кажется, что кожа вот-вот лопнет, и ошмётки его плоти ударят его прямо в грудь. Ощущение настолько реальное, что он вытягивает руку перед собой — и кричит уже в голос от боли, раздирая кожу на опухшем и налившемся кровью левом предплечье ногтями. Блэк — белый как полотно — перехватывает его правую руку и отводит в сторону, еле справляясь с ней обеими руками, спрашивает нервно и горячо:

— Чем помочь? — но Мальсибер его не то что не слышит — не понимает и снова кричит, некрасиво и долго… Метки почти что не видно уже на фоне большого кровоподтёка, расплывающегося по всей внутренней стороне заметно опухшего, раздувшегося предплечья — на коже из пор выступает какая-то светлая липкая жидкость… Это так отвратительно и так жутко, что Ойген зажмуривается — и снова вопит от боли, вцепляясь уже сам в руки Блэка. От этого ощущения — держащих его чужих человеческих рук — ему легче…

Боль исчезает внезапно — как не было. Первые секунды он продолжает кричать, потом замолкает и замирает измученно, постепенно восстанавливая дыхание и боясь открывать глаза. Рука ноет — но это нормальная боль повреждённой конечности, ничего общего не имеющая с тем ужасом, который он пережил только что.

Глава 3

— Ойген, — слышит он своё имя.

— Я… да. Я… сейчас, — выговаривает он непослушными губами и всё же открывает глаза.

Первое, что он видит — собственная рука, опухшая, с огромным, на всё предплечье, кровоподтёком, с отвратительной желтоватой жидкостью, выступившей на коже. Он переводит взгляд выше — и видит, наконец, Блэка, и только тут понимает, что так и держится за него до сих пор.

— Привет, — глупо говорит он, с трудом разжимая скрюченные пальцы.

— Обезболивающие чары на это не действуют? — спрашивает Блэк. — Или я нужных не знаю?

— Понятия не имею, — устало говорит Ойген. — Никто никогда не проверял. Но у нас есть шанс, — улыбается он. — Ты пробовал?

— Разумеется.

— Ну… я надеюсь, что не подействовало — потому что если это с ними было так больно…

Он смеётся. Блэк глядит на него как на безумца, но ничего не говорит.

— Дай воды, — просит Мальсибер. — Можешь просто полить из палочки?

Тот трансфигурирует сначала стакан, потом наполняет его водой — и протягивает ему. Ойген берёт его правой рукой, приподнимается, опершись, не подумав, на левую, тут же вопит от боли и неловко падает, пролив на себя и кровать всю воду. Блэк коротко и экспрессивно ругается, высушивает их, наполняет стакан снова — и подаёт, придерживая на сей раз Мальсибера сам. Тот жадно пьёт — на фоне только что пережитого саднящее горло практически незаметно…

— Вот поэтому мы такие послушные, — шутит Ойген, возвращая стакан и снова ложась — ничком: нос всё равно совершенно заложен, а дышать ртом в таком положении совсем ничего не мешает — а вот чувствует он себя в этой позе всегда комфортнее. — Я так полагаю, это только цветочки — там был общий сбор, полагаю, ему сейчас не до меня. Вот он освободится — и вспомнит о своём добром слуге. И тебе придётся накладывать заглушающие чары, иначе я всех соседей перебужу. Или просто перепугаю, если вдруг эта радость случится посреди дня.

— Здесь нет соседей, а тех, что были, вытравили из штор еще летом, — говорит Блэк.

— Это хорошо… но заглушающие всё-таки наложи. Наш Лорд — существо весьма терпеливое и крайне недоброе, — он смеётся. — Так что в покое он меня вряд ли оставит.

— Что-то ты без должного трепета о нём говоришь, — усмехается Блэк.