Традиции волшебного гостеприимства, или Гость из забытого прошлого

— При чём здесь Снейп? — удивляется он, но у Гарри нет ни сил, ни желания что-нибудь объяснять.

— Я тебе расскажу. Потом, — обещает он, отворачиваясь.

… А в маленькой комнате наверху жарко горит камин, и Северус Снейп стоит на коленях у кровати, на которой словно бы спит, укрытый принесённым им же когда-то пледом («Северус, я хочу иметь хоть что-нибудь, кроме одежды, из внешнего мира! У тебя не может не быть ненужного пледа или одеяла! Ну пожалуйста, принеси мне! А то я начинаю превращаться в настоящего Блэка!») единственный человек, которого он мог бы назвать своим другом — мог бы, хотя никогда и не называл. Он плачет — некрасиво и громко, уронив голову на плечо лежащего перед ним тела, и бессмысленно гладит и гладит его чёрные волосы. Ему больно — так больно, как было только однажды, но тогда он хотя бы сам был во всём виноват, — а теперь это не так, но боль от этого отнюдь не становится меньше… и теперь больше некому эту боль утешить, уже навсегда.

Глава 26

Снейп спускается почти через час — оглядывает всех, говорит Дамблдору ровно:

— У них фамильный склеп. Я сам всё сделаю — мне нужно сходить кое за чем, потом я вернусь и его подготовлю.

— Ты сможешь туда войти? — Дамблдор поднимается и делает шаг к нему, но Снейп отступает назад, и тот не настаивает.

— Смогу, — он кивает.

— Чем помочь тебе?

— Ничем, — он разворачивается, медлит, вновь оборачивается и говорит — всем: — Не трогайте тело. Я вернусь часа через три.

Он твёрдым шагом покидает прихожую и, лишь аккуратно затворив за собой дверь, обессилено прислоняется к ней спиной. Постояв так всего пару мгновений, аппарирует — остальные так и остаются сидеть в тяжёлой траурной тишине. В кухне, где все они собрались, до сих пор пахнет гарью, и на холодной плите всё ещё стоит полная жареного мяса сковорода, а на столе — две чистые и пустые тарелки, да и окно открыто по-прежнему… Сириуса всё нет — он где-то наверху, но за ним, уважая его желание, никто не идёт… Дамблдор уходит, предложив Гарри вернуться в школу с ним вместе — тот отказывается, и директор не настаивает.

— Я не понимаю, — тихо говорит Гарри Люпину. — Раз вы враги — почему тогда так…

— Ну какие они враги, — грустно откликается тот. — Мальсибер провёл здесь три месяца… и никакой вражды между ними давно не осталось. Он был пленником — но… ты знаешь, Гарри, рядом с ним было очень тепло…

— Он был пожирателем?

— Был. Но мы же не знаем… мы вообще ничего про него не знали, — поправляется он. — С ним было всегда очень весело… в школе мы оба с ним были старостами и встречались порой на собраниях, я его хорошо помню.

— Вы же враждовали?

— В той мере, в которой это принято в Хогвартсе… но на собраниях-то нам приходилось общаться нормально. Но слизеринский и гриффиндорский староста… ты представляешь, наверное.

— Мне Рон немного рассказывал, — кивает Гарри. — Я пойду к Сириусу.

— Не стоит, — Ремус накрывает его руку своей. — Ему нужно побыть одному сейчас.

Гарри слушается — весьма неохотно… Ему хочется быть рядом с крестным. Видеть растерянность и пустоту в его глазах и не иметь возможности хоть чем-то помочь мучительно больно. Он многое готов был бы отдать за то, чтобы снова не быть бесполезным… хотя бы сейчас. Впрочем, кое-что он сейчас действительно может сделать — должен же кто-нибудь накормить Бакбика. Гарри встаёт и направляется к двери в подвал.

… Снейп возвращается часов через пять — не заходя никуда и никого не замечая, решительно поднимается прямо наверх — Ремус, Молли и Гарри сразу же идут следом, тот останавливается посреди лестницы, оборачивается, смотрит на них равнодушно, спрашивает:

— В чём дело?

— Северус, — говорит Ремус, — тебе помочь чем-нибудь?

— Нет, — говорит он и добавляет: — Не мешайте.

И, развернувшись на каблуках, уходит, всей спиной выражая свое безразличие.

— Нельзя его так сейчас оставлять! — расстроенно и встревоженно говорит Молли. — Потерять единственного своего друга — это ужасно…

— Я не думаю, что он хочет сейчас кого-нибудь из нас видеть, — грустно говорит Ремус. — И я, к сожалению, его хорошо понимаю… ничего мы тут сделать не можем. Я бы тоже очень хотел помочь — но, я полагаю, здесь и сейчас мы все абсолютно бессильны. Мы же чужие ему…

— Ну как же чужие? — вздыхает Молли. — Он же…

— Не он нам, — мягко возражает Люпин. — Мы ему.

… А Снейп входит в маленькую комнатку наверху — там жарко от растопленного камина и прошедшего тёплого летнего дня, и он гасит пламя и распахивает окно, впуская прохладный утренний воздух. Зажигает лампу под потолком… В ярком свете лицо Мальсибера кажется совсем белым, с ресницами и бровями будто бы чёрной тушью нарисованными на безжизненной фарфоровой коже. Снейп убирает плед, парой взмахов палочки снимает с лежащего тела одежду — не так аккуратно, как мог бы, и одна из сложенных на груди рук соскальзывает и падает на кровать. Северус замирает, потом хмурится, подходит и осматривает тело — всё так, как это обычно бывает и подробно описано во всех медицинских трактах, но где же тогда окоченение?