Три галлеона

История магии и травология со Слизерином. Расписание сегодня просто издевалось. Сидеть в одном помещении было просто невыносимо. Ей, потому что была зла, ему, потому что раздражал её вид. Драко уже тысячу раз проклял Флинта за тот спор, он ведь просто был зол, а Маркус нарисовался в удачный момент, да ещё и замыслил очернить его перед всеми. Но не тут-то было, Малфой в очередной раз доказал всем, кто он такой и что с ним нужно считаться. На перемене Нотт пытался успокоить, говорил слова утешения, тоже переживал за друга. Тео сказал, что она подуется и отойдёт, что всё станет как прежде. Но как это «как прежде», Драко не знал, зато он видел глаза Грейнджер в коридоре, снова тот самый взгляд с презрением, только теперь туда добавилась тонна злости. Она сказала, что у него нет сердца. После всего, что было между ними, она осмелилась назвать его бесчувственным. Да он никогда не был ни с кем таким искренним, никогда не позволял себе открытых улыбок в чью-либо сторону. Да, он должен был предупредить Грейнджер о споре, но так же, его бесил тот факт, что она не поверила ему. Даже шанса не дала оправдаться. Единственное, о чём он просил, было доверие. Одно маленькое доверие… Но, очевидно, слизеринцу было не ведомо, что доверие не имеет размеров, оно либо есть, либо нет. Нет Грейнджер.

Гермиона склонилась над пергаментом и через полчаса поняла, что в голову совершенно ничего не лезет, что все её мысли заняты одним Малфоем, придумывая всё новые способы мести. Он желала отомстить всем сердцем, чтобы не ей одной было так больно сейчас. Ощущение, которое царило в душе, было сродни сотне вулканов. Она ненавидела всех вокруг, но больше всего себя за то, что так глупо подставилась и доверилась человеку, который вздумал над ней пошутить. Нет, она не была дурой и не совсем ненормальной, чтобы не осознавать, что нравится Малфою. Она чувствовала, что всё, что было между ними, правда. Бесило одно: то, что он поспорил и даже не признался, выставив её полной идиоткой. Кем собственно она себя сейчас и ощущала, ведь никто не просил её обещать поклон, она могла бы попросту проигнорировать, отмахнуться, он ведь не требовал, но она была человеком долга, а раз обещала, то должна была выполнить.

Прошла неделя. Новостей не было никаких. Гермиона старательно игнорировала Драко, точнее это было обоюдным. Они как будто специально, хотя это так и было, демонстративно отворачивались стоило другому появиться в поле зрения. На шутки и подколы со стороны ненавистного факультета оба реагировали спокойно: Драко презрительно фыркал на выпады гриффиндорцев, Гермиона надменно выпячивала подбородок на шуточки слизеринцев. Если же взгляды Малфоя и Грейнджер встречались, то обжигали друг друга такой порцией адского огня, что казалось, будто всё вокруг сейчас расплавится. Никто не знал, каких трудов стоило обоим сдерживаться и не отвечать во всех межфакультетских перепалках. Гермиона старательно зажимала зубами язык, Драко делал тоже самое. Только бы не сорваться, только бы не показать, что им не всё равно. Это было похоже на новый спор: кто быстрее сломается. Они словно играли в мысленное противостояние, так старались казаться равнодушными друг к другу.

Именно в попытке бегства от неё, от её глаз, которые, казалось, были повсюду, он всё чаще сбегал в Выручай-комнату. Исчезательный шкаф просто подвернулся под руку, когда Драко в отчаянии искал твёрдую поверхность, чтобы поколотить кулаками. Он злился на всё вокруг: на себя, на неё, на мир, на противную дуру Пэнси. Естественно, он догадался, кто повёл себя как «настоящий» друг и просветил Грейнджер насчёт спора. Хотя, надо признать, что Пэнси и не скрывала, что это её рук дело. У неё был железобетонный аргумент, оправдывающий, как ей казалось, её поступок: Драко заигрался. Именно так она ему и сказала, когда в вечер того самого-паршивого-дня-на-свете он призвал её к ответу.

— Это ведь ты всё ей рассказала, — никакой вопросительной интонации. Он знал наверняка.