Три галлеона

— Будем бороться против упрямства Слизнорта его же оружием, — воодушевлённо заявил Рон, когда Гарри вернулся. Гермиона была довольна тем, что в их делах наметился хоть какой-то прогресс. Все эти мысли о Малфое, о предстоящей войне и их ролях во всём этом выматывали жутко, а тут такая удача!

— Ну давай, Гарри, — поторопила она. Парень кивнул и сделал большой глоток. Друзья смотрели на него, ожидая реакции. Наконец по лицу Поттера начала расползаться довольная улыбка, Рон и Гермиона смотрели на него с такими же выражениями лиц.

— Мне нужно к Хагриду! — торжественно заявил Гарри и направился к двери. Старосты недоумённо переглянулись, но пока собирались возразить, портрет уже закрывался. Напоследок они услышали только: — Я так чувствую. Феликс знает.

Каникулы подходили к концу. Часы, проведённые в библиотеке, не давали ровным счётом ничего о том, как уничтожить крестражи. С тех пор как Гарри узнал, о чём говорили Реддл и Слизнорт много лет назад, прошла уже неделя. Правда была такой желаемой, такой необходимой, когда её только предстояло узнать, но теперь всё не казалось таким уж ясным. Точнее всё запуталось настолько, что и не распутать. Реддл разделил душу и спрятал её части в 7 разных предметов, которые именуются крестражами. Создать их можно лишь убив человека. Но для Реддла это была не проблема. Проблемой же для ребят стал поиск способов того, как эти крестражи уничтожить. Ведь если убить их все, то Волдеморт станет смертным и с войной будет покончено. Трио друзей погрузилось в раздумья. У каждого в нахождении ответа была своя выгода. Гарри хотел убить существо, отнявшее у него родных и близких. Рон хотел защитить родных и близких. Но Гермиона… Чего хотела она? Сейчас в голове было только одно: не будет Волдеморта — не будет вражды между чистокровными и магглорождёнными. Возможно они с Драко смогут не прятаться, он сможет убедить родителей в том, что она такая же как и все остальные волшебники… Девушка чувствовала, что её несёт, несёт так сильно, что когда до водопада останутся считанные метры, она их не заметит и полетит в бездну. Кто сказал ей, что у них всё серьёзно? Кто позволил думать, что они могут быть вместе? Кто дал право допускать хоть на краешек сознания мысль о том, что они испытывают друг к другу что-то посерьёзнее обычной симпатии? Видит Мерлин, Гермиона предпочла бы вообще не знать ничего о мире магии, чтобы не испытывать тех эмоций, что терзали сейчас её душу. Каникулы кончаются, скоро вернётся Драко, уверенный в том, что мир принадлежит чистокровным, о ней даже не вспомнит (ведь не писал же все эти дни). Гермиона поначалу хотела написать сама, но гриффиндорская гордость остановила её: всё-таки хотелось бы от него каких-то движений. С ней, как она думала, ему итак всё было понятно. Мерлин, Гермиона Грейнджер, находясь на пороге войны, мучается от мыслей о сыне пожирателя смерти. У него ещё нет метки, упрямо кричал внутренний голос, он вернётся и вы решите всё сами, ничего не закончено, пока есть хоть один намёк на спасение.

За пару дней до окончания каникул отец сообщил Драко о том, что Лорд проведёт собрание, на которое приглашён и он. Спустя пару минут, находясь у себя в комнате, Драко ненавидел себя за эту улыбку, которой ответил на слова отца. Что же ему делать? Собрания только для избранных и если Драко приглашён, не значит ли это… Мерлин, он не станет об этом думать, мысли материальны, думать о таком нельзя!

Драко быстро отписался Теодору, тот ответил, что его не приглашали, закончив своё письмо «обнадёживающим» капец.

Глава шестнадцатая

В первый раз в жизни Драко не хотел возвращаться в Хогвартс. Он рассеяно смотрел в окно, ровным счётом ничего не видя и не слыша. Предплечье саднило или ему хотелось так думать. Как будто весь его организм сопротивлялся тому, что сейчас там «красовалось». Нотт молча сидел рядом, в купе больше не было никого. При одном взгляде на Малфоя можно было понять, что ему не нужна компания. Теодор — отдельная тема. Хоть Драко вздохнул с раздражением, когда друг зашёл за ним, всё же не стал ничего говорить, а Тео знал, что ни за что на свете не оставит его одного в такой момент, пока на лице этот траур.

— Может всё-таки расскажешь, как это было? — молчание было нарушено, и Драко уставился на источник шума. — Как же эти разговоры с детства, что это была твоя мечта, что ты спишь и видишь…

— Заткнись, Нотт, — вышло беззлобно, скорее устало, раздражённо, именно от того, что хочется разрыдаться. — Ты же знаешь, как всё на самом деле. Да, я мечтал, мечтал все эти годы, видел во сне, представлял, спрашивал отца, но теперь… Мерлин, как же я хочу сдохнуть!

— Эй, полегче, друг, — Теодор беспокойно привстал и как-то нелепо похлопал Драко по плечу, видимо, выражая поддержку. Затем снова плюхнулся на сидение и сложил руки на груди. — Расскажи, как всё было. Мне жутко интересно.