Три закона диалектики

Блэк в ужасе отшатывается.

— Блядь, только не говори, что на этом сраном куске материи восемь десятков застёжек! Если так, то я лучше сразу перегрызу горло тебе, и сам потом убьюсь, размозжив голову о стену!

— Спокойно, не горячись! Это всего лишь вербальная часть для снятия заклинания.

— А почему именно семьдесят восемь?

— Так надо, — Малфой как-то странно усмехается. — Ты лучше давай закрепляй навык.

Самодовольный ублюдок! Дай только выбраться…

Блэк сдвигается чуть вниз и начинает работать над второй пуговицей. Она оказывается столь же упрямой, зато руками Блек дёргать перестаёт. И вот язык пробует на вкус обнажённую кожу чуть ниже ключиц. Мурашки, мурашки.

— Семьдесят семь.

С третьей удаётся справиться чуть быстрее. Как только влажная ткань открывает очередной кусочек груди, он покрывается гусиной кожей. Блэк скользит взглядом чуть в сторону и натыкается на выпуклость соска. МУРАШ-Ш-ШКИ.

Да чтоб тебя! Сослать бы эти мурашки куда-нибудь.

А мурашки взяли и послушались: всей толпой со спины перекочевали куда-то в нижнюю часть живота.

— Семьдесят шесть, — выдыхает Малфой, тёплое дуновение проходит сквозь одежду Блэка. Мурашки переходят от беговых упражнений к силовым. Теперь они натянули какие-то невидимые канатики, два из которых скрутились вокруг сосков, а третий начал поднимать внушительное достоинство Блэка, как откидной мост. Блэк решил не думать: с дементорами помогало, авось и с мурашками прокатит.

— Семьдесят пять.

…

— Семьдесят четыре, — Блэк дышит куда-то под основание рёбер. Выдыхает, пытаясь согреть чужую кожу, хотя эта кожа и так горячая. Живот Малфоя напряжён и покрыт маленькими пупырышками.

— Семьдесят три, — как-то хрипло выдаёт Малфой. Блэк смотрит на впадинку пупка. Она так близко, в неё просто идеально войдёт кончик языка. Его «мост» уже подняли. Мурашки по случаю качественно выполненной работы с натяжением канатов устроили вечеринку на блэковских щеках. Щёки зарумянились от такого активного движения.

— Блэк, чего застыл? А ну, фас, Сириус!

Блэк кусает один из чётко очерченных квадратиков пресса.

— Ты что творишь, сволочь?!

— А нечего отдавать команды, которые сам не понимаешь! — рычит Блэк, тревожа приглянувшийся пупок. За что и получает. Малфой вцепляется зубами в живот Блэка и, резко дёрнув голову, отрывает сразу две пуговицы от серой рубашки Блэка, умудряясь при этом полностью вытащить её из брюк.

Сириус справляется с седьмой пуговицей, но та при этом разламывается под его зубами надвое. Блэк застывает.

— Семьдесят две.

— Пуговица… она раскололась.

— Хотя бы часть осталась на ткани?

— Да.

— Засчитывается. Не останавливайся.

Вот к чему это «не останавливайся»? Да ещё с придыханием?

В очередной раз чуть сдвинувшись всем телом вниз, Блэк понимает, что следующая кандидатка на расстёгивание находится прямо над поясом чёрных брюк. Брюки сшиты из плотной эластичной ткани, сидят довольно низко на бёдрах и очень чётко обрисовывают полунапряжённую плоть. С пуговицей он справляется менее чем за минуту. При этом кончик носа мягко касается чужого возбуждения.

— Семьдесят одна.

Блэк в нерешительности замирает.

— Рубашку нужно расстегнуть до конца. Освободи её.

Вот опять. Освободить — это как? Расстегнуть брюки? Или просто вытянуть ткань наружу? И вообще, что освобождать: рубашку или плоть? Нет, не о том думаю, да и думать не о чем. И не следует.

Из двух соблазнов должно выбирать меньший. Поэтому Блэк одними губами хватается за белый хлопок и тянет его вверх. Тот легко поддаётся. Малфой шумно выдыхает, ткань на его брюках ещё немного натягивается, а руки за спиной нервно лязгают браслетами.

— Семьдесят.

Блэк, не глядя, ведёт губами чуть вниз, находит очередной костяной кружок и расстёгивает его.

— Шестьдесят девять, — судорожно хихикает Малфой.

Единство

Блэк открывает глаза и понимает сразу несколько интересных вещей (о сокамернике, о себе и о жизни в целом). Во-первых, брюки сокамернику тесны. Во-вторых, он сам уже твёрдый точно гоблинский меч. В-третьих, после получаса активных физических нагрузок шее требуется отдых. Блэк, не раздумывая, опускает голову на внутреннюю сторону бедра Малфоя, как на подушку, подбородком придавливает основание вставшего члена и произносит:

— Пуговиц больше не осталось.

Малфой кивает. Блэк этого не видит. Зато он ощущает, как кончик малфоевского носа двигается вверх-вниз по его эрекции. Мурашки оккупировали, кажется, всё тело: спину, живот, пальцы на ногах и даже кончики ресниц. Каким образом они забрались на ресницы? Волшебным, наверное…

Блэку сладко, тошно и хочется. А ещё он не зря учился расстёгивать пуговицы. Брючная застёжка поддаётся с первого раза, молния только жалобно щёлкает.

Под брюками настоящие аристократы белья не носят, поэтому язык сразу же погружается в жёсткие волосы лобка.

А ещё настоящие аристократы всё схватывают на лету. Пока Блэк одуревает от очередной волны жаркого запаха Малфоя, последний виртуозно расправляется с тремя пуговицами на штанах своего визави.

Следует невнятная пауза.