На ограде заброшенного сельского кладбища сидела стайка ворон. Солнце ещё не взошло, лишь высоко в небе порозовели лёгкие облачка… Это лето сложилось для Глеба неудачно.
19 мин, 0 сек 17020
— Не езди. Там, может, уже и проезда нет. Мы скоро и так доедем.
— Да пошли вы… И не нужны вы мне вовсе. Я один поеду на озеро, и купаться буду один, без вас. А вы отстаньте от меня!
— Не нужны? Ну и пожалуйста! Тогда и ты нам не нужен! — крикнул Димка.
Глеб изо всей силы нажал на педали и покатился вперёд.
— Постой, Глеб! Вернись, Глеб! Там Ивановка! Не езди туда, прости! — в спину ему звала Динка. Но он даже не обернулся.
Димка попытался догнать его, но уже через пару метров у него слетела цепь. Брат с сестрой остановились.
Просёлок, на который свернул Глеб, действительно оказался заброшенным и заросшим травой. Только две едва заметные параллельные тропинки, обозначавшие колеи, указывали на то, что здесь когда-то была дорога. И эта дорога шла на пригорок, который оказался довольно крутым. Вскоре мальчику пришлось слезть с велосипеда и повести его в руках. Он уже стал жалеть, что оставил ДД Коноплёвых внизу и уехал с надёжной гравийки. Но гордость, злость и даже досада на самого себя, не позволяли ему вернуться.
— Ну и пусть! Ну и всё равно! — шептал он про себя.
— Вот доеду до озера первым и посмотрю, когда они доплетутся. Вот тогда я посмеюсь над ними!
Но косогор наконец-то кончился. Наверху открылось довольно большое ровное пространство, местами поросшее кустарником и деревьями. И ещё было видно, что когда-то здесь жили люди: кое-где стояли развалившиеся строения, обрушившиеся печные трубы, яркая зелень крапивных зарослей и широколистые груды репейника обозначали некогда бывшие здесь деревенские усадьбы.
А дорога неожиданно стала лучше: обочины расширились, на колеях появилась открытая и довольно гладкая и прочная сухая глина. Глеб снова оседлал велосипед и, уже приободрённый и повеселевший, покатил дальше. Он даже начал насвистывать какую-то популярную песенку.
Между тем погода начала меняться. Палящее из зенита августовское солнце стало таким назойливым, что уже не светило, а ослепляло. На далёком горизонте заметно потемнело, хотя было ещё непонятно: эта темень то ли от туч, то ли от зноя. В воздухе не было ни ветерка, ни движения, ни птичьих голосов, ни всегдашнего стрекотания кузнечиков. Стояла только одна тягостная звенящая тишина.
Глеб тоже почувствовал эту тишину, и ему стало не по себе. Он поехал быстрее, стремясь уехать подальше от этой непонятной Ивановки. И вот дорога начала немного соскальзывать вниз, и останки деревни исчезли за высокой травой. Мальчик вздохнул свободнее и расправил сгорбленные плечи. Сбоку от дороги показалась негустая рощица. Глеб решил, что доедет до неё, сойдёт с велика в тенёк, и попьёт тёткиного кваса.
Но приблизившись к роще, он вдруг с ужасом увидел под деревьями… кресты! Много-много деревянных, покосившихся от старости крестов. Глеб растерялся: он не знал, то ли ему повернуть назад, то ли поскорее проскочить и это зловещее место. Дорога уже заметно шла под уклон, велосипед вовсю катил по расширившейся колее, и парнишка решил ехать дальше.
Вдруг он заметил, что поперёк дороги лежит большая ветка. Ветка была старая, потерявшая кору, измытая дождями до белизны.
Глеб нажал на тормоз, собираясь выбраться из колеи и объехать ветку. Но тормоз не сработал. Руль тоже не желал слушаться слабых детских рук. Велосипед на большой скорости приблизился к препятствию и, наехав на него, встал на переднее колесо, скрутился по оси руля и завалился набок. Мальчик упал лицом на пыльную обочину. Уже лежавшего паренька ветка царапнула по обнажённой руке острым, как коготь, сучком. Несколько капель крови скатились на сухую землю… Глеб отплёвываясь от пыли и постанывая медленно поднялся. Оглянулся на проклятую ветку, и вдруг… вдруг ему показалось, что на земле лежит не ветка, а высохшая до кости длинная рука с тонкими растопыренными пальцами! В панике он отвернулся и наткнулся взглядом на ограду кладбища. На длинной жердине, кривоватой, потемневшей и растрескавшейся от времени, сидел рядок чёрных печальных птиц. Чуть в стороне сидела ещё одна, самая здоровенная ворона. Глаза её были закрыты.
Глеб прикрыл рот обеими руками, чтобы не закричать и не спугнуть своих страшных соседей. Он лихорадочно думал, что всё это значит и что же делать дальше. Внезапно в голову полезла всякая чушь о ведьмах, о мертвецах, о переселении душ — всё, что он когда-то читал, слышал или видел по телевизору. «— Мистика. Не может быть. Это не может случиться со мной», — думал он. Мальчик пересчитал ворон: двенадцать! Уже лучше. А какой сегодня день? Пятница! О-о-о… Но число-то — двенадцатое, значит, сегодня всё будет хорошо! Он попятился назад и наткнулся ногой на велосипед. Жалобно брякнул звонок… Большая ворона открыла глаза, повернула голову и немигающе уставилась на Глеба. Её крылья распахнулись, клюв поднялся вверх, словно птица собиралась что-то крикнуть и спрыгнуть с жердины.
Крик раздался. Слабый, далёкий, детский:
— Гле-е-еб! А-у-у-у!
Глеб подхватил велосипед и, уже не глядя на птиц, помчался вниз по косогору, на ходу запрыгнув в седло. Сзади прогремел раскат сухой грозы.
— Да пошли вы… И не нужны вы мне вовсе. Я один поеду на озеро, и купаться буду один, без вас. А вы отстаньте от меня!
— Не нужны? Ну и пожалуйста! Тогда и ты нам не нужен! — крикнул Димка.
Глеб изо всей силы нажал на педали и покатился вперёд.
— Постой, Глеб! Вернись, Глеб! Там Ивановка! Не езди туда, прости! — в спину ему звала Динка. Но он даже не обернулся.
Димка попытался догнать его, но уже через пару метров у него слетела цепь. Брат с сестрой остановились.
Просёлок, на который свернул Глеб, действительно оказался заброшенным и заросшим травой. Только две едва заметные параллельные тропинки, обозначавшие колеи, указывали на то, что здесь когда-то была дорога. И эта дорога шла на пригорок, который оказался довольно крутым. Вскоре мальчику пришлось слезть с велосипеда и повести его в руках. Он уже стал жалеть, что оставил ДД Коноплёвых внизу и уехал с надёжной гравийки. Но гордость, злость и даже досада на самого себя, не позволяли ему вернуться.
— Ну и пусть! Ну и всё равно! — шептал он про себя.
— Вот доеду до озера первым и посмотрю, когда они доплетутся. Вот тогда я посмеюсь над ними!
Но косогор наконец-то кончился. Наверху открылось довольно большое ровное пространство, местами поросшее кустарником и деревьями. И ещё было видно, что когда-то здесь жили люди: кое-где стояли развалившиеся строения, обрушившиеся печные трубы, яркая зелень крапивных зарослей и широколистые груды репейника обозначали некогда бывшие здесь деревенские усадьбы.
А дорога неожиданно стала лучше: обочины расширились, на колеях появилась открытая и довольно гладкая и прочная сухая глина. Глеб снова оседлал велосипед и, уже приободрённый и повеселевший, покатил дальше. Он даже начал насвистывать какую-то популярную песенку.
Между тем погода начала меняться. Палящее из зенита августовское солнце стало таким назойливым, что уже не светило, а ослепляло. На далёком горизонте заметно потемнело, хотя было ещё непонятно: эта темень то ли от туч, то ли от зноя. В воздухе не было ни ветерка, ни движения, ни птичьих голосов, ни всегдашнего стрекотания кузнечиков. Стояла только одна тягостная звенящая тишина.
Глеб тоже почувствовал эту тишину, и ему стало не по себе. Он поехал быстрее, стремясь уехать подальше от этой непонятной Ивановки. И вот дорога начала немного соскальзывать вниз, и останки деревни исчезли за высокой травой. Мальчик вздохнул свободнее и расправил сгорбленные плечи. Сбоку от дороги показалась негустая рощица. Глеб решил, что доедет до неё, сойдёт с велика в тенёк, и попьёт тёткиного кваса.
Но приблизившись к роще, он вдруг с ужасом увидел под деревьями… кресты! Много-много деревянных, покосившихся от старости крестов. Глеб растерялся: он не знал, то ли ему повернуть назад, то ли поскорее проскочить и это зловещее место. Дорога уже заметно шла под уклон, велосипед вовсю катил по расширившейся колее, и парнишка решил ехать дальше.
Вдруг он заметил, что поперёк дороги лежит большая ветка. Ветка была старая, потерявшая кору, измытая дождями до белизны.
Глеб нажал на тормоз, собираясь выбраться из колеи и объехать ветку. Но тормоз не сработал. Руль тоже не желал слушаться слабых детских рук. Велосипед на большой скорости приблизился к препятствию и, наехав на него, встал на переднее колесо, скрутился по оси руля и завалился набок. Мальчик упал лицом на пыльную обочину. Уже лежавшего паренька ветка царапнула по обнажённой руке острым, как коготь, сучком. Несколько капель крови скатились на сухую землю… Глеб отплёвываясь от пыли и постанывая медленно поднялся. Оглянулся на проклятую ветку, и вдруг… вдруг ему показалось, что на земле лежит не ветка, а высохшая до кости длинная рука с тонкими растопыренными пальцами! В панике он отвернулся и наткнулся взглядом на ограду кладбища. На длинной жердине, кривоватой, потемневшей и растрескавшейся от времени, сидел рядок чёрных печальных птиц. Чуть в стороне сидела ещё одна, самая здоровенная ворона. Глаза её были закрыты.
Глеб прикрыл рот обеими руками, чтобы не закричать и не спугнуть своих страшных соседей. Он лихорадочно думал, что всё это значит и что же делать дальше. Внезапно в голову полезла всякая чушь о ведьмах, о мертвецах, о переселении душ — всё, что он когда-то читал, слышал или видел по телевизору. «— Мистика. Не может быть. Это не может случиться со мной», — думал он. Мальчик пересчитал ворон: двенадцать! Уже лучше. А какой сегодня день? Пятница! О-о-о… Но число-то — двенадцатое, значит, сегодня всё будет хорошо! Он попятился назад и наткнулся ногой на велосипед. Жалобно брякнул звонок… Большая ворона открыла глаза, повернула голову и немигающе уставилась на Глеба. Её крылья распахнулись, клюв поднялся вверх, словно птица собиралась что-то крикнуть и спрыгнуть с жердины.
Крик раздался. Слабый, далёкий, детский:
— Гле-е-еб! А-у-у-у!
Глеб подхватил велосипед и, уже не глядя на птиц, помчался вниз по косогору, на ходу запрыгнув в седло. Сзади прогремел раскат сухой грозы.
Страница 4 из 5
