Трижды мёртвая

Стёкла вылетели из рам со звонким щёлкающим звуком и накрыли апсиду обжигающим градом осколков. На спину девушке словно обрушился рой разъярённых ос. Ида закусила губу и сморгнула навернувшиеся от боли на глаза слёзы, а Тадеуш впился ногтями в её запястья и с ужасом на лице уставился куда-то в угол. Девушка взглянула туда, и ей тоже стало дурно. Одна из послушниц лежала на венках со свёрнутой шей; вторая кинулась прочь, зайдясь в рыданиях.

— Т-ты в порядке? — Тадеуш с трудом отвернулся от мёртвой.

— Да помолчи ты! — огрызнулась девушка — не от злости, а от страха — и, схватив его за руку, потащила к окну. Там она отодрала от своей рясы несколько широких полос и принялась обматывать ими руки мальчишки.

— Послушай, я подсажу тебя, а ты выберешься через окно. Хорошо?

— А как же ты?

— А я… — Ида завязала узелки самодельных варежек и решительно солгала: — Следом.

Тадеуш забрался ей на плечи, и девушка выпрямилась, кривясь от жжения между лопатками и покачиваясь. Слава Живородящей Матери мальчишка был лёгким, и она смогла подсадить его, чтобы он ухватился за основание окна и забрался наверх.

Чувствуя, как дрожат колени, Ида отступила назад и запрокинула голову, наблюдая за Тадеушем. Он не мог решиться спрыгнуть и крутился на раскалённых камнях под нависшими над ним осколками-клыками витража.

Облизнув губы, девушка перевела взгляд на мальчишку, потом снова на стеклянные зубы и обратно… — Прыгай! — взвизгнула она.

Но витражная пасть схлопнулась, обрушив за собой свод апсиды.

Ида заслонилась рукой от обломков, однако не почувствовала боли. Ничего не произошло, и даже рёв пламени будто стал тише.

Девушка осторожно посмотрела сквозь пальцы: перед ней были лишь обгоревшие камни да странный долговязый человек в чёрных одеждах, чьё лицо скрывала костяная маска. Он вскинул бледные морщинистые руки, и Ида почувствовала, как её за невидимые нити непреодолимо потянуло вперёд, к нему.

Сделав один шаг, девушка вдруг поняла, что это — Бездонный Зёв, смерть, и сейчас всё закончится.

— Нет! — она рванулась назад.

— Пусти! Я должна помочь Тадеушу!

Нити между ними натянулись и зазвенели, как струны. Бездонный Зёв наклонился вперед, притягивая жертву к себе, а та, наоборот, попятилась. Запястья и лодыжки Иды занемели, на коже заалели ссадины, словно от оков, но девушка не сдвинулась с места, отказываясь сдаваться.

Несколько секунд она и смерть боролись, не желая уступать друг другу, а потом — раздался звон колокола, и их обоих озарила вспышка тёплого золотого света.

Ида отшатнулась, зажмурившись, но чей-то голос сказал:

— Не бойся, дитя, — и над ней склонилось сверкающее, подобно звезде, создание Живородящей Матери.

Девушка лежала на городской площади. Вокруг Иды толпились люди, а над их головами серело затянутое дымом небо. Создание отступило, раскинув руки- крылья и заставив всех посторониться, и единым прекрасным движением взмыло к облакам. Девушка растерянно поднялась на ноги, проводила его взглядом, и люди обступили её, переговариваясь. Она была цела и невредима, словно не случилось никакого пожара. Раздался шепот: «Святая»… А Ида… Ида потрясенно смотрела туда, где прежде возвышался собор.

Теперь там чернели руины и столб пепла, жирными хлопьями оседавшего на землю.

У девушки перед глазами застыли витраж и метавшийся в окне мальчишка.

— Тадеуш! — вскрикнула она и бросилась к храму.

Кто-то узнал её, и вслед донеслось:

— Да это же Ида! Ида Ашгер!

Настоятельница велела сёстрам вернуться к своим делам, отвела Фельче в лазарет и сама обработала её порез. Остальные ссадины и царапины оказались неглубокими, и Катажина просто промыла их водой. Узнав, что натворила Будека, матушка пообещала обязательно во всём разобраться. Её слова немного успокоили Фельче, только вот девушка так и не смогла отбросить в сторону воспоминание о Талии и смерти.

— Матушка, — в лазарет ворвалась Готара, — Талия вернулась!

Послушница Будека поехала к Тюремному лесу!

Настоятельница побледнела и вскочила с лавки.

— Вот ненормальная! Быстро, приготовь моего Беляка! Давай, скорей, пока она сама себе не навредила!

Готара кинулась выполнять её поручение, а Катажина повернулась к Фельче:

— Собирайся, нам потребуются все чудеса Живородящей Матери. Если глупая настолько обезумела, что решила укрыться в Тюремном лесу… Воистину, нам может помочь только Она.

— Матушка, — тихо напомнила девушка, — Будека пыталась меня убить.

— Живородящая Мать заповедала прощать, — отрезала та.

— Да и нет у нас другого выбора, дочь моя.

Настоятельница была права: обитель не могла бросить в беде свою воспитанницу. Поэтому Фельче послушно надела дорожный плащ, взяла короткое ружьё и патронташ и вместе с Катажиной спустилась к воротам.

Там уже ждали Талия и Готара, сидя вдвоём на крепенькой рыжей кобыле.

Рядом с ними пофыркивал могучий скакун настоятельницы, отлично выдрессированный и ко многому привычный Беляк. Матушка похлопала его по шее и запрыгнула в седло.

— Садись позади, — сказала она Фельче.