Трижды мёртвая

Он барахтался на склоне в объятиях колючего куста и не мог дотянуться до своего револьвера, чтобы защитить лежавшую без сознания Будеку.

Катажина стояла наверху, на одном из холмов, и дёргала затвор карабина, пытаясь выправить заклинивший механизм.

— Да стреляй же! А то она нас всех погубит!

— Не могу! — рявкнул Каспар.

Фельче застыла.

«Она» — я?

И неожиданно осознала всё, что происходило.

Девушка вспомнила и неприязнь настоятельницы после озёрной бури, и частые визиты Каспара в монастырь со своей приёмной дочерью Будекой, и странное назначение новенькой, и кражу лошади, и «точно ли вы справитесь, матушка», сказанное Готарой на перепутье. Все они заманили Фельче сюда, чтобы избавиться, и наверняка считали, что так покончат ещё и с проклятьем мертвецов.

Тадеуш и Дагмара спасали подругу не от Тюремного леса, а от убийц.

Катажина вскинула карабин к плечу.

— Матушка, стойте! — взмолилась девушка и беспомощно закрылась руками.

Полыхнула молния, исказив перекошенное лицо настоятельницы; карабин клацнул, и, заглушив грохот воды, раскатился выстрел. Грудь Фельче пронзила острая боль, девушка сделала шаг назад, коснулась пальцами раны напротив сердца, и ливень смыл кровь с её ладони. Монахиня подняла глаза на Катажину, но увидела перед собой лишь Бездонный Зёв, смерть.

Он соткался из водяной дымки, высокий, статный и надменный, и молча развел в стороны тощие руки — словно предлагая жертве самой кинуться ему объятия.

На запястьях Фельче вспыхнули знакомые оковы, и девушка вдруг ясно поняла, как это всё сейчас закончится. Она будет кричать, сопротивляться, вырываться из костлявых пальцев Бездонного Зёва, а тот, не справившись со своевольной и глупой девчонкой, в ярости уничтожит всех вокруг.

— Ты ведь разбудил деревья, чтобы убить меня? — негромко спросила Фельче.

Бездонный Зёв ничего не ответил.

— Пожар в соборе и та буря… — девушка сделала один шаг к нему. - Неужели ты просто хотел забрать мою жизнь? Да? Тогда бери. Я не знаю, почему меня защищает Живородящая Мать, но я не стою всех тех, кого ты казнил.

Бездонный Зёв подался вперёд, будто заинтригованный её словами.

— Никто больше не должен гибнуть из-за меня. Я пойду с тобой, но прошу:

отпусти матушку, Будеку и Его честь, — Фельче подняла глаза к укутанному облаками небу.

— Умоляю, Живородящая Мать, позволь мне отправиться с ним. Я больше не хочу никаких трагедий.

Бездонный Зёв задрожал, точно от предвкушении чего-то долгожданного, но в этот момент небо озарил золотой поток света, и за её спиной возник полыхающий силуэт создания Матери.

— Хватит, — громыхнул его глубокий голос.

— Отдай ей маску.

Бездонный Зёв застыл, боясь шелохнуться.

— Отдай. Ты стар. Ты больше не справляешься с работой и позабыл ценность человеческой жизни в отличие от своей плоти и крови, своей дочери.

Фельче вздрогнула, услышав слова посланника. Однако Бездонный Зёв беспрекословно опустился перед ней на одно колено, дрожащими руками снял с себя маску и, не подымая головы, протянул девушке. Та увидела перед собой болезненно худого, очень старого и совершенно седого человека.

Он выдохнул:

— Возьми. Моё время действительно закончилось. Я не смог тебя победить.

— Возьми, — эхом повторил посланник.

— Он держит в руках тот самый ответ, который ты искала столь долгое время. Надень маску, дитя, и всё закончится.

Неужели — всё? — прищурилась Фельче.

— И слепое поклонение верующих, и бессонные ночи, и кошмарные видения, и даже этот липкий страх, приставший к телу, точно вторая кожа?

— Да, — посланник прочитал её мысли.

— Ты родилась затем, чтобы занять его место.

Фельче взяла маску.

Невысказанные вопросы бились внутри девушки, словно запертая в клетке голубиная стая. Как Живородящая Мать допустила пожар в соборе? Как могла позволить случиться той ледяной буре? Почему снова и снова спасала её, Фельче, но не остановила безумного старика?

Она хотела задать эти и другие вопросы посланнику, однако маска будто заворожила её, заставив обо всём забыть.

Кость приятно согревала замёрзшие ладони, шелковая подкладка манила своей мягкостью, а в грубоватых чертах Фельче с удивлением обнаружила необъяснимое скупое очарование. Девушка поднесла маску к лицу и посмотрела сквозь круглые глазницы на жалкого старика, сверкающего посланника, истово молившуюся Катажину, побледневшего от страха Каспара и Будеку, сжавшуюся в клубок на траве.

— Если так и правда всё закончится… — прошептала девушка и решилась.

Она зажмурилась и быстро надела маску.

В тот же миг в глазницах личины соткался непроглядный мрак, и провал рта заполнила чернота. Ида Ашгер стала смертью, и сквозь неё водопадом промчалась память её отца.

Теперь она знала, что нет никакого рождения времён, порядка начала и конца и сил древнее и сильнее, чем Она — Живородящая Мать, сотворившая саму жизнь. Нет ни божественных братьев, ни божественных сестёр, только Её, Живородящей Матери, божественные дети. А смерть… смерть создали люди.