Сборник рассказов, посвящённых теме столкновения людей с дьяволом в его многочисленных обличьях и проявлениях. Враг рода человеческого таится в глубине шахты, найденной на старом кладбище; он же обитает в подвале разрушенного дома, в древней могиле, в человеческом черепе и даже в мелкой безделушке. И предстаёт он то в образе строителя-алкаша, то пожилого добропорядочного горожанина, то утопленника, то предводителя банды молодых вампиров. И это он прячется за дверью с изображением паука, поджидая своего часа, и он же носится по городским улицам в новогоднюю ночь, превращая людей в лёд…
Он сел, спустив ноги с дивана. Труп, который лежал рядом, начал сползать, пока не свалился с глухим стуком на пол и не остался лежать под ногами главаря.
Шихан окончательно стряхнул с себя оцепенение, протёр глаза, привыкая к яркому свету, и вдруг сердце прыгнуло у него в груди. У его ног лежал мёртвый Васёк! Лицо у братка было вспухшее, лиловое, рот полон запёкшейся крови, кровавая полоса алела на шее, грудь и живот были распороты и исполосованы самым зверским образом. Главаря стошнило, вывернув наизнанку. Рвота выплеснулась прямо на труп.
Шихан какое-то время сидел, не в силах собраться с мыслями. Наконец сквозь туман начали проступать воспоминания и его снова затошнило. Он вспоминал, как ходил по полутёмным комнатам и душил петлёй или резал ножом своих мертвецки пьяных товарищей, и содрогался от ужаса. Но ужасала его не столько смерть братков, и даже не то, что убил их он сам, своей рукой, сколько сознание того, что этой ночью с ним произошло что-то непостижимо страшное, что-то такое, чего не бывало с ним никогда.
На глаза ему попалась чаша из черепа, валявшаяся у стены, и он вспомнил, как пил из неё, как потом блевал в туалете и звал дух покойного Гаврика…
Кряхтя, он подошёл к чаше, взял её в руки и тут же в страхе отшвырнул.
— Нет, это был не я! — заревел он. — Не я!
Его прошиб ледяной пот, когда он вспомнил слова Гундоса, сказанные перед смертью: «Ты смеёшься, как Гаврик»…
Он заглянул за валик дивана, куда, как он смутно помнил, бросил ночью шёлковый шнурок. Шнурок действительно был там. Шихан его поднял и несколько минут рассматривал петлю. Его догадка подтверждалась самым жутким образом: такие узлы умел делать только Гаврик. Это был особый, «тайваньский» узел. Шихан не мог связать такого. Его телом и руками управлял покойный Гаврик!
Весь в ледяном поту, задыхаясь, на негнущихся ногах, он побрёл по комнатам. Всюду царил разгром, везде лежали трупы, пол был заляпан кровавыми отпечатками босых ног. Его ног…
Шихан лихорадочно соображал, чего ему бояться больше: грозящего ему пожизненного срока или той непонятной силы, которая овладела им ночью и которая могла снова нагрянуть, завладев им и заставив делать хрен знает что. Он достал мобильник, чтобы немедленно позвонить Галкину, но передумал. Лучше заявиться к магу самому. Во всём происшедшем виноват Фима с его проклятой чашей. Это из-за его сатанинского колдовства он, сам того не желая, поубивал своих людей!
Шихан направился в ванную. Там плавали трупы блондинки и Карима: блондинки — лицом вниз, Карима — лицом вверх. Рот Карима был приоткрыт, буйная растительность на груди и ногах стояла густой водорослью, в которой запуталось дохлое щупальце члена. Шихану пришлось мыться водой из умывальника. Вытираясь на ходу полотенцем, он поднялся к себе в верхнюю комнату. Из шкафа извлёк чистые брюки и рубашку.
«Ну, Фима, держись, — мысленно повторял он, одеваясь. — Ответишь за всё!»
Он уже не сомневался, что виной всему были магические манипуляции, совершённые Галкиным над чашей. Чаша подействовала, но совсем не так, как предполагал Шихан.
В нём закипала ярость. Вспоминая свой кровавый поход по ночному дому, когда он действовал как лунатик, Шихан строил догадки, и в конце концов пришел к выводу, что дело не в чаше. Фима незаметно для него загипнотизировал его, внушив приказ расправиться со всеми людьми на вечеринке. Смысл в этом у мага был прямой: он хотел покончить с бандой, поскольку через её главаря был слишком тесно связан с ней, а эта связь могла кончиться для него плохо. Маг тяготился своим участием в криминале. И вот он нашёл случай одним махом избавиться от этой обузы. Руками Шихана он уничтожил всех бойцов. Всех до единого. Понятно, что следующим должен был стать сам Шихан.
Разъярённый и напуганный главарь уселся за руль своего джипа и выехал из гаража. Подъезжая к воротам, он объехал труп братка, лежавшего с распоротым животом.
«И за это ответишь, Фима, — почти вслух процедил он. — Не думай, что ты самый умный. Для такого дохляка, как ты, даже нож не понадобится. Уделаю одной левой».
На шоссе он нетерпеливо прибавлял скорость, обгоняя машину за машиной, и не сразу среагировал на голос из громкоговорителя, требовавший остановиться.
Первым побуждением Шихана было надавить на газ и попробовать на скорости оторваться от милиции, но он тут же одумался: среди такого скопища машин далеко уехать невозможно. Холодея, он свернул к обочине, затормозил и собрался вылезти, как вдруг взгляд его упал на ботинки. Кровь на них была слишком заметна. Он остался сидеть, убрав ноги под сиденье.
К нему неспешно подошёл плотный низкорослый гаишник, явно недовольный тем, что водитель не вылез.