Ты протянешь руку, а я ставлю свою душу. Спорим?

В первый год, когда я проводила почти каждую ночь дежуря на этих ступенях, я дала им имена. Девять ступенек, девять провожатых, девять шагов к избавлению моего любопытства от тягостных мучений. Первая так и зовется — Любопытство. Ее я преодолевала без труда. Вторая носит гордое имя Благоразумие. На ней я всегда останавливалась осмыслить свои действия — сейчас у меня этого не вышло. Третью я назвала Борьба, так как здесь я все еще пыталась справляться с этим безумием. Четвертая стала моим Рубежом — еще шаг и больше половины пути пройдено. Пятая была Безрассудством. Шестая — Долгом. Седьмая была Страхом. Восьмая — Безумием. Девятая ступень всегда была Последней, во всех смыслах. Я доходила до нее, чтобы упереться взглядом в запертую дверь, глубоко вздохнуть и пулей помчаться обратно, не разбирая дороги и забираясь в самый отдаленный угол башни, до следующего приступа неконтролируемой любознательности.

И вот сейчас, стоя на Последней ступени, я не могла пошевелиться. Какое красивое выражение — ее сковал ледяной ужас. Ни разу в жизни мне не доводилось его применять, но вот теперь, рассматривая приоткрытую дверь в подвал, я, кажется, начала осознавать смысл этой фразы. Все внутри похолодело настолько, что мне казалось, мое дыхание вырывалось бы из груди облачками пара, если бы я могла дышать. Леденящая пустота поселилась в голове и теле, без кислорода легкие жгло изморозью, но я даже не пыталась сделать вдох. Вместо этого я сделала еще шаг и толкнула дверь, широко распахивая ее. Еще бы чуть-чуть и возможно, я бы заметила тень, мелькнувшую у меня за спиной. Но было уже поздно.

— Что ты хочешь предложить мне? — Серый не шевелился, стараясь не вынуждать брата к необдуманным действиям. Но даже находясь в таком плачевном положении, он умудрялся торговаться. Правильно рассудив, что убить Черный мог его и без слов, он ждал сделки.

— Ты станешь королем — Грисс хмыкнул, и стилет чуть сильнее уперся ему под лопатку — Ты забудешь все, что связано со мной, нашими спорами, проклятой башней и девчонкой. Ты сделаешь это и никогда больше не потревожишь меня, ты не будешь спрашивать меня о причинах… — Потому что я прекрасно о них знаю — закончил Грисс и повернулся лицом к брату — Ты уверен, что хочешь этого?

Некро мрачно усмехнулся и убрал стилет. Уверен ли он? А восходит ли солнце на Востоке? Грисс ошарашено наблюдал за действиями брата, который опустился на одно колено и приложив руку к груди, произнес:

— Да здравствует, король… — Ты в курсе, что только что потеряла свою душу?

— Сложно не догадаться.

Вокруг лишь тишина, прерываемая тяжелым дыханием.

— У тебя был договор.

— Я знаю.

Снова молчание.

— Ты спас меня?

— Я бы так не сказал… Девушка вздрогнула, разворачиваясь в объятиях высокого светловолосого мужчины, укутанного в черный балахон. Что-то большое, но неразличимое в полумраке кружило по комнате, в которой они стояли. Запретное помещение теперь растеряло весь свой шарм, превратившись в убогую темницу с полуразрушенными камерами и исчерченным пентаграммами полом.

— Я мог бы вернуть тебе ее — девушка развернулась к собеседнику — Но у меня есть несколько условий.

Насмешливый голос вырвал меня из воспоминаний.

— Аэлла, ты опять витаешь в облаках? — развернувшись к мужчине, уютно устроившемуся в глубоком кресле возле камина, я невольно улыбнулась. Он был замотан в черный балахон, а светлая челка в беспорядке падала на глаза, скрывая их темный блеск.

— А ты опять завернулся в эту безобразную тряпку, Некро. Решил снова меня попугать? Или вспомнить молодость и встретиться с братом? — мужчина в ответ тихо хмыкнул.

— Где Дэм?

— Резвится где-то на улице — я устало вздохнула и присела на колени к улыбающемуся Некро.

— Сам будешь потом его искать по городам и весям. В той деревне до сих пор не отошли от настигшего их проклятия. Хотя он всего лишь сжег пару сараев… — я почувствовала, как мужчина, сдерживая смех, уткнулся мне в затылок.

— Не буду, ты знаешь — закутывая меня в свой балахон, самодовольно произнес Черный.

— Знаю… — еще обреченнее ответила я.

Есть несколько условий. Быть рядом, когда плохо. Не задавать вопросов о прошлой жизни и не перебивать в моменты откровений. Молча проводить долгие вечера перед камином. Охранять одиночество друг друга и никогда-никогда больше не запирать нашего маленького демона в подвале.

Мой мастер всегда говорил, что человек может привыкнуть ко всему, кроме одиночества. Он был не прав — к одиночеству привыкнуть очень просто, особенно, если делишь его на двоих.

Точность — вежливость королей.