Ты убил!

Он хотел отступить — и не смог. Нечеловеческий ужас парализовал все его движения. То, что приближалось к нему, было воплощением самых кошмарных сновидений, какие только способно создать воспаленное воображение. Шкура, во многих местах прорванная ножницами, в большей степени красная, чем серая, обтягивала тело существа, менее всего походившего на крысу.

Но самое ужасное — это не глубокая рана над глазом, с вытекающей оттуда кровью, в глубине которой четко пульсирует сероватое вещество. Это — глаза. Это - взгляд. Не испепеляющий. Не ненавидящий.

Боже сохрани! Этот взгляд — жалобный!

Крыса прошла мимо него, на кухню, на ходу потеревшись об его ногу. Как кошка!

На этот раз он подумал, что если он еще и не сошел с ума, то это случится вот-вот. Медленно, стараясь ни о чем не думать, он закрыл дверь, прошел мимо кровати, мимо начинающей засыхать лужицы и стал одеваться.

На каждую пуговицу ушло не меньше минуты — так дрожали его руки.

Затем он побрился. Все так же аккуратно, не спеша. Гудение электробритвы отчасти привело его в себя. Потом он начал причесываться. Поле того, как прическа была готова, он убрал постельные принадлежности в шкаф.

Больше причин задерживаться не было.

— Ну, что же, — сказал он себе, — будем считать, что мне это все приснилось.

И быстрыми шагами направился на кухню.

Но то, что он там увидел, заставило его сначала остановиться, а затем зажмуриться.

Кошмарный сон продолжался. Крыса, размерами теперь уже со взрослую кошку, сидела на полу и тихо, но выразительно попискивала. Кровь на ее шкуре местами подсохла, а кое-где и просто исчезла. И только глубокая рана над глазом все так же отчетливо пульсировала.

Каким-то неведомым чувством он уловил, что крыса хочет есть.

И тут его охватило то, что не было уже ни страхом, ни бешенством. Это было больше похоже на жалость.

Здесь, перед ним, на полу, истерзанное болью существо, которое он убил.

Голодное!

— Сейчас, сейчас, — невнятно пробормотал он, направляясь к холодильнику.

— Одну минуту.

Он открыл морозильную камеру, но вид красных кусков мяса заставил его вздрогнуть, и он перевел взгляд ниже.

Через некоторое время крыса, довольно урча, поглощала огромный кусок сыра, а убийца стоял рядом и отрешенно глядел в стену перед собой. Его мучило раскаяние.

— Как, — тихо шептали его губы, — как я мог совершить это? Такое безобидное существо! И за что — за то, что оно меня разбудило?!

Жалость, ставшая вдруг невыносимой, незаметно трансформировалась в нежность.

Он ощутил непреодолимое желание погладить крысу по мокрой шерстке, преодолев ужас и отвращение… Он перевел взгляд вниз.

Крыса, размерами с небольшую овчарку, доедала остатки сыра. Раны на ее шкуре затягивались с потрясающей быстротой.

— Однако, — нервно произнес он, — это становится интересным.

Крыса подняла голову и печально посмотрела ему в глаза.

Он увидел глубокую дыру над левым глазом. Дыру, проделанную его рукой. И тут же ему стало стыдно за свои слова.

Он начал расхаживать по кухне: туда — сюда… Охватившие его эмоции не имели аналогов в прошлом. Правда, в прошлом он никого и не убивал… Крысоподобное существо было отвратительно. Но он не мог не отдавать себе отчета в том, что эта отвратительность создана его рукой. Его правой рукой.

С помощью обыкновенных ножниц он выкроил из куска шерсти это исчадие ада, которое смотрело ему в глаза и заставляло трепетать, ощущая всю низость своего поступка!

Крыса слизнула рассыпавшиеся крошки.

С минуту он молча разглядывал ее, и в нем закипало новое, неожиданное желание:

убить эту тварь во второй раз. Стукнуть кирпичом… палкой… Зарезать ножом.

Он рывком выдвинул ящик кухонного стола и достал нож.

Крыса посмотрела на него в упор, и он почувствовал, что руки отказываются ему повиноваться.

— Никогда, нет! — в глубоком волнении вскрикнул он, бросая нож обратно.

— Прости меня!

— Спасибо, — отчетливо произнесла крыса.

— Что? — он, казалось, сейчас расхохочется.

— За что спасибо?

— Ты накормил меня, — сказала крыса, поднимаясь на задние лапы и словно бы увеличиваясь в размерах.

— Очень вкусно.

И сделала шаг навстречу.

Словно молнии заметались в его черепной коробке. Он видел, как неотвратимо надвигается противная узкая морда с печальным взглядом, с дыркой над левым глазом, в глубине которой что-то пульсировало, — и не мог пошевелиться. Эта дырка его заворожила.

— Ты очень добр ко мне.

— Крыса протянула к нему передние лапы.

— Право же, я такого не заслужила, но… — Но… — из последних сил прошептал он, цепляясь за остатки сознания.

— Но если делаешь доброе дело, надо делать его до конца!

Лапы обвились вокруг его туловища. Морда придвинулась вплотную.

Последняя мелькнувшая мысль оказалась на редкость бессвязной:

— Господи! Это… — Адреналин, — удовлетворенно выдохнула крыса.

И зубы ее сомкнулись на горле убийцы.