Ты жертва, Я охотник

Но девочка лишь быстрее побежала на улицу. Теперь она кричала не только от боли, но и чтобы привлечь внимание. Теперь это уже было похоже на истерику. Предательские слёзы катились по щекам, оставляя мокрые дорожки на бледной коже и падали на асфальт.

— Помогите! Прошу, помогите!— наконец, краем глаза она увидела, как недовольные шумом люди включают свет в домах. Дом за домом, окно за окном загорались, как лучики надежды.

Джефф, тем временем, не переставал смеяться. Он догнал девочку и повалил её на пыльный асфальт.

— Я должен тебя проучить. — слюна текла изо рта убийцы он смотрел в глаза заложнице. Парень перехватил свой кухонный нож и вспорол вены на руке у девочки. Та в истерике забилась, но тут же осеклась и перестала сопротивляться, чтобы не наделать хуже. Слёзы всё текли по щекам, Миледи схватилась за руку. Послышался вой сирены. Приехала машина, то ли полицейская, то ли скорая… Убийца недовольно отвернулся и побежал прочь. На последок он кинул.

— Я не остановлюсь на пол пути!— и вновь леденящий смех.

Миледи стало холодно. Она закатила глаза. Последнее, что видела девочка-это промежутки времени, когда она находилась в сознании. Яркие вспышки света, врачей, которые суетились над ней. А иногда перед глазами мелькали воспоминания ночи. Труп старика и Джефф.

Не на жизнь, а на смерть

Сквозь жалюзи в комнатку просачивались косые лучи тусклого солнечного света. Девочка сидела взаперти в дальнем углу, прижимая к себе коленки, и смотрела куда-то в пустоту. Стеклянные глаза вперились в пол и не желали больше никуда смотреть. Прошло около двух недель после того, как её выписали из больницы, в которой она оказалась, когда на неё напал маньяк. Она корила себя за смерть доброго старика Кристиана Коллинза. Господи, за что Джефф его так зверски убил? Джефф… Девочка со всей силы сжала челюсть, когда вспомнила того сумасшедшего маньяка. Она схватила подушку, лежащую рядом, и впилась в неё ногтями. Миледи грезила, будто бы это беззащитная туша убийцы, а она, будучи охотником на него, терзает, терзает, царапает в кровь всё его тело, доходит до плоти, продолжает царапать. Руки уже покрылись тёмно-багровыми пятнами, но девочка не останавливалась. Выйдя из оцепенения и слегка удивившись своей жестокости, она глубоко вдохнула. Так больше продолжаться не может. Она в тюрьме. Леди Квинхарт долго кричала на неё, она даже подняла руку на Миледи, говоря о том, как ей дорога это золотце и что она будет делать без неё. Девочка ухмыльнулась. Конечно, дорога. Естественно, не будет Миледи-не будет таких масштабных сборов на её выступлениях, госпожа обанкротится и конец её карьере. А вот насчёт того, любит ли она малышку на самом деле, можно поспорить. Хоть девочке и поставили на окна решётки, хоть и заперли дверь, Квинхарт всё равно разрешала ей выйти погулять. Миледи и не думала сбегать. Она слишком устала, она поняла урок, который преподала ей жизнь. Лучше забыться и жить так, словно ничего не было. Снова выступать. Снова кланяться под аплодисменты.

Вот только попробуйте сказать это маленькой, наивной девочке, которая так рвалась к мечте-увидеть родителей.

— Мама… папа…

На следующее утро Миледи была разбужена криками разъярённой госпожи Квинхарт. Та, похоже, кричала на собеседника, с которым говорила по телефону. Быстро стряхнув с себя дремоту, малышка подскочила к двери и прислушалась.