Фандом: Книжный магазин Блэка, Доктор Кто. Давайте представим, что Бернард Блэк постоянно сидит в своём магазине не просто так. У него для этого есть особая причина.
116 мин, 47 сек 1828
«Я — не труп!» — внутренне возмутился Бернард, ударил по полу в третий раз и услышал шум звуковой отвертки.
— Нардол! — крикнул Доктор. — Он еще жив!
Следующим звуком, дошедшим до Бернарда, был звук двигателей взлетающей ТАРДИС.
«Эх, надо было притворяться трупом до конца, — подумал Бернард. — Был бы шанс попасть в лондонскую больницу. Притворяться до конца… До конца»….
— Рады, что вы выбрали нашу больницу! Надеемся, у вас больше не будет повода для обращения к нам! — воскликнул дрон — белый блестящий шар, парящий в полутора метрах над полом.
— Спасибо, — буркнул Бернард, обращаясь к дрону, хотя так и не понял, где находятся его «глаза».
— Все? — спросил подошедший к Бернарду Доктор. — Готов лететь?
— А у меня есть выбор?
— Выбор всегда есть, — довольно холодно ответил Доктор. — Могу тебя, например, здесь оставить. Хочешь?
— Нет. Полетели.
ТАРДИС приземлилась, Доктор быстро вышел из нее и сразу же куда-то пропал.
— О! Быстро вы! — воскликнул Нардол снаружи. — И трех минут не прошло!
Видеть Нардола Бернарду не хотелось, и он решил не выходить из ТАРДИС.
— Бернард! — крикнул Нардол, просунув голову в дверь. — Помоги мне, пожалуйста!
— С чем это? — отозвался Бернард, не оборачиваясь.
— С уборкой. Завтра в библиотеке детский праздник, а у нас такой бардак!
Бернард не понял, о чем идет речь, но решил все-таки посмотреть, что Нардол имеет в виду. Он подошел к двери и выглянул наружу. ТАРДИС стояла в том же самом кабинете с той самой люстрой, а часы показывали десять минут двенадцатого.
На полу была уже немного подсохшая лужа крови, а рядом с ней валялись пустые шприцы, ампулы и какие-то упаковки — Доктор улетел и привез с собой целую бригаду врачей, которым еле-еле удалось вернуть Бернарда почти что с того света. Бернард этого не помнил, потому что потерял сознание на полу библиотечного кабинета сразу после отлета ТАРДИС, а очнулся в больнице уже после того, как его вылечили.
Нардол принес ведро с теплой водой.
— Я соберу мусор, а ты вымой пол, — скомандовал он.
— Почему не наоборот? — спросил Бернард.
— Потому что у меня непереносимость человеческих биологических жидкостей, — совершенно серьезно ответил Нардол.
Бернард провел в больнице месяц, и впечатление от случившегося у него уже немного притупилось. Сейчас же, стоя на коленях и отмывая от пола собственную еще не до конца свернувшуюся кровь, он отчетливо вспомнил, как Доктор его бросил, как он провел два часа в абсолютно беспомощном ожидании смерти, и с новой силой почувствовал злость и обиду.
За все это время Доктор и не извинился, и не объяснил, почему он, оставив Бернарда, не вернулся за ним сразу же. Вернее, он пытался объяснить, говорил, что после взрыва временных гранат, да еще и направленных против далеков, сформировался такой вихрь, что ТАРДИС не могла материализоваться до тех пор, пока он, этот вихрь, хоть чуть-чуть не стихнет. Бернард во все это не поверил и считал, что Доктор выжидал целых два часа специально, чтобы проблема фиксированной точки решилась сама собой.
Следующим вечером Доктор объявил, что они перемещаются в тысяча девятьсот тридцать восьмой год и будут жить в Оксфорде. У Бернарда никакого права голоса в выборе места и времени стоянки, естественно, не было.
В Оксфорде Доктор моментально стал профессором Джоном Смитом, начал читать какие-то лекции, обзавелся друзьями-преподавателями и студентами-поклонниками. Для Бернарда же снова действовало правило тысячи шагов, но, если в Лондоне на этом расстоянии находились и магазины, и рестораны, и даже кинотеатр, то в Оксфорде были лишь мрачные лестницы, не менее мрачные каменные стены и какие-то древние хозяйственные постройки. Лишь один маленький проулок заканчивался старым потрепанным пабом, куда Бернард спустя два месяца разъедающей душу скуки устроился работать официантом.
В тысяча девятьсот тридцать восьмом году Бернарду совсем не нравилось. Дело было не в бытовом комфорте, не в отсутствии друзей и знакомых, а в обычных людях, с которыми ему приходилось каждый день общаться. Бернард часто думал о том, что скоро им предстоит пережить самую страшную войну в истории человечества, потерять близких или умереть самим, и он, зная все это, никак не сможет им помочь. С каждым днем Бернард все больше задумывался об этом.
А однажды в паб пришел молодой мужчина, заказал пинту пива, сел за дальний стол, достал несколько листов бумаги и принялся что-то быстро-быстро на них писать. Посетители приходили и уходили, а мужчина, полностью погрузившись в какие-то расчеты, досидел до самого закрытия.
Бернард подошел к нему и тут понял, что его лицо ему чем-то знакомо.
— Извините, сэр, мы закрываемся, — сказал Бернард.
— Что? — рассеяно спросил мужчина, поднимая голову.
— Мы закрываемся, — повторил Бернард, все еще пытаясь вспомнить, где он мог видеть этого человека. — Кстати, мы с вами не знакомы?
Мужчина вгляделся в лицо Бернарда:
— Сомневаюсь. Алан Тьюринг, — представился он, подавая руку. — Только что приехал из США и еще не успел привыкнуть к местному времени.
— Нардол! — крикнул Доктор. — Он еще жив!
Следующим звуком, дошедшим до Бернарда, был звук двигателей взлетающей ТАРДИС.
«Эх, надо было притворяться трупом до конца, — подумал Бернард. — Был бы шанс попасть в лондонскую больницу. Притворяться до конца… До конца»….
— Рады, что вы выбрали нашу больницу! Надеемся, у вас больше не будет повода для обращения к нам! — воскликнул дрон — белый блестящий шар, парящий в полутора метрах над полом.
— Спасибо, — буркнул Бернард, обращаясь к дрону, хотя так и не понял, где находятся его «глаза».
— Все? — спросил подошедший к Бернарду Доктор. — Готов лететь?
— А у меня есть выбор?
— Выбор всегда есть, — довольно холодно ответил Доктор. — Могу тебя, например, здесь оставить. Хочешь?
— Нет. Полетели.
ТАРДИС приземлилась, Доктор быстро вышел из нее и сразу же куда-то пропал.
— О! Быстро вы! — воскликнул Нардол снаружи. — И трех минут не прошло!
Видеть Нардола Бернарду не хотелось, и он решил не выходить из ТАРДИС.
— Бернард! — крикнул Нардол, просунув голову в дверь. — Помоги мне, пожалуйста!
— С чем это? — отозвался Бернард, не оборачиваясь.
— С уборкой. Завтра в библиотеке детский праздник, а у нас такой бардак!
Бернард не понял, о чем идет речь, но решил все-таки посмотреть, что Нардол имеет в виду. Он подошел к двери и выглянул наружу. ТАРДИС стояла в том же самом кабинете с той самой люстрой, а часы показывали десять минут двенадцатого.
На полу была уже немного подсохшая лужа крови, а рядом с ней валялись пустые шприцы, ампулы и какие-то упаковки — Доктор улетел и привез с собой целую бригаду врачей, которым еле-еле удалось вернуть Бернарда почти что с того света. Бернард этого не помнил, потому что потерял сознание на полу библиотечного кабинета сразу после отлета ТАРДИС, а очнулся в больнице уже после того, как его вылечили.
Нардол принес ведро с теплой водой.
— Я соберу мусор, а ты вымой пол, — скомандовал он.
— Почему не наоборот? — спросил Бернард.
— Потому что у меня непереносимость человеческих биологических жидкостей, — совершенно серьезно ответил Нардол.
Бернард провел в больнице месяц, и впечатление от случившегося у него уже немного притупилось. Сейчас же, стоя на коленях и отмывая от пола собственную еще не до конца свернувшуюся кровь, он отчетливо вспомнил, как Доктор его бросил, как он провел два часа в абсолютно беспомощном ожидании смерти, и с новой силой почувствовал злость и обиду.
За все это время Доктор и не извинился, и не объяснил, почему он, оставив Бернарда, не вернулся за ним сразу же. Вернее, он пытался объяснить, говорил, что после взрыва временных гранат, да еще и направленных против далеков, сформировался такой вихрь, что ТАРДИС не могла материализоваться до тех пор, пока он, этот вихрь, хоть чуть-чуть не стихнет. Бернард во все это не поверил и считал, что Доктор выжидал целых два часа специально, чтобы проблема фиксированной точки решилась сама собой.
Следующим вечером Доктор объявил, что они перемещаются в тысяча девятьсот тридцать восьмой год и будут жить в Оксфорде. У Бернарда никакого права голоса в выборе места и времени стоянки, естественно, не было.
В Оксфорде Доктор моментально стал профессором Джоном Смитом, начал читать какие-то лекции, обзавелся друзьями-преподавателями и студентами-поклонниками. Для Бернарда же снова действовало правило тысячи шагов, но, если в Лондоне на этом расстоянии находились и магазины, и рестораны, и даже кинотеатр, то в Оксфорде были лишь мрачные лестницы, не менее мрачные каменные стены и какие-то древние хозяйственные постройки. Лишь один маленький проулок заканчивался старым потрепанным пабом, куда Бернард спустя два месяца разъедающей душу скуки устроился работать официантом.
В тысяча девятьсот тридцать восьмом году Бернарду совсем не нравилось. Дело было не в бытовом комфорте, не в отсутствии друзей и знакомых, а в обычных людях, с которыми ему приходилось каждый день общаться. Бернард часто думал о том, что скоро им предстоит пережить самую страшную войну в истории человечества, потерять близких или умереть самим, и он, зная все это, никак не сможет им помочь. С каждым днем Бернард все больше задумывался об этом.
А однажды в паб пришел молодой мужчина, заказал пинту пива, сел за дальний стол, достал несколько листов бумаги и принялся что-то быстро-быстро на них писать. Посетители приходили и уходили, а мужчина, полностью погрузившись в какие-то расчеты, досидел до самого закрытия.
Бернард подошел к нему и тут понял, что его лицо ему чем-то знакомо.
— Извините, сэр, мы закрываемся, — сказал Бернард.
— Что? — рассеяно спросил мужчина, поднимая голову.
— Мы закрываемся, — повторил Бернард, все еще пытаясь вспомнить, где он мог видеть этого человека. — Кстати, мы с вами не знакомы?
Мужчина вгляделся в лицо Бернарда:
— Сомневаюсь. Алан Тьюринг, — представился он, подавая руку. — Только что приехал из США и еще не успел привыкнуть к местному времени.
Страница 26 из 32
