Фандом: Гарри Поттер. Прошло восемь лет после окончания войны. Похищение из Хогвартса зеркала Еиналеж дает толчок к началу странных, загадочных и кровавых событий, напрямую связанных с Гермионой Грейнджер. Узнает ли она, куда приводят мечты?
96 мин, 43 сек 12393
Северус отошел к окну, заложив руки за спину. Зачем ему вообще все это нужно? Надо было уходить сразу, а не терпеть, переступив через себя. Не терпеть до последнего, сжав зубы, до дрожи и корчей. Потому что, когда душа не выдерживает этих судорог, а тело уже готово развернуться и уйти, ты все равно безропотно принимаешь на себя все дерьмо, которое только есть на свете, чтобы потом утереться и пойти дальше.
— Мисс Грейнджер хотела, чтобы вы привезли ее кота с квартиры, — Снейп старался, чтобы его голос звучал ровно. Женщина опустила руку. — Я могу заняться этим.
Миссис Грейнджер тяжело поднялась на ноги, прошла в коридор и вернулась со связкой ключей:
— Заберите кота. Я… я скажу ей, что он потерялся.
Снейп помедлил, забрал связку и молча вышел из дома. Миссис Грейнджер так и осталась стоять опустив руки, посреди гостиной, заполненной фарфоровыми безделушками.
Руки. У нее связаны руки и ноги, обнаженное тело вытянуто струной, а мышцы свело судорогой от напряжения. В рот вставлен кляп, глаза завязаны. Сон? Сон… Конечно, сон! Тьма! Зачем завязывать глаза?
Вдох-выдох, вдох-выдох… Судорожные рыдания прорвались даже сквозь кляп. Повязка намокла от слез, а сопли, текущие из носа, не давали вдохнуть. Вот и все. Она корчилась, обдирая запястья, выворачивая из суставов руки, привязанные над головой.
— Ш-ш-ш… — его ладонь погладила ее по голове. — Ты же не будешь кричать? Скурджифай.
Она почувствовала, что дышать стало легче. Кровать прогнулась и заскрипела под его тяжестью.
— Моя бедная маленькая овечка. Я ведь обещал вернуться.
Его рука продолжала перебирать ее волосы. Она замотала головой и застонала. Тело покрылось испариной.
— Я знал, что тебе понравится…
Она всхлипнула, ощутив прикосновение его руки к своей груди. Кожа сразу покрылась мурашками, соски затвердели, а внизу живота тоскливо заныло в предвкушении.
— Ты стала такой маленькой… хрупкой, словно фарфоровая статуэтка — такая же тонкая и прозрачная. Тронь — и ты разобьешься с тихим звоном.
Нет! Не надо, не надо… Она же дома… Там, за стеной, спят родители… Все повторяется снова. Ей не убежать. Никуда. Никогда.
Его рука скользнула вниз, зарылась в треугольник мягких курчавых волос. Она замычала. Он вытащил кляп у нее изо рта:
— Ты такая нетерпеливая… такая сладкая… — его язык жарко лизнул торчащий сосок. Горячий рот вобрал его в себя и втянул, жадно посасывая. По телу пробежала дрожь. — Ты больше не покинешь меня…
В голове мутилось, мысли путались, и в конце концов остались лишь чувства. Ощущение рук, губ, жара его тела, когда каждая косточка плавится от нестерпимого желания, а мышцы ноют, страдая, мечтая получить ласку. Когда исчезает «я» и, растворяясь, переливается дрожащей ртутной массой, накатывающей раз за разом, чтобы потом выплеснуться волной на острые холодные камни. До хрипоты. До звона в ушах. До полного бессилия. Чтобы раз за разом слышать шепот:
— Только моя…
Она проснулась в холодном поту. Долго лежала, прислушиваясь к знакомым звукам старого дома. Потерла запястья. Кое-как слезла с кровати и на ватных негнущихся ногах прошла в ванную. Вода лилась долго. Она все лилась и лилась, пока Гермиона терла себя мочалкой. Наконец Гермиона затихла, лежа в окружении белой пены. Сухие глаза неподвижно уставились в одну точку.
— Здравствуй, девица.
Во тьме, окружающей Гермиону, со скрипом отворилась дверь, и оттуда выбрался маленький горбатый человечек с кривыми ножками. Его лицо с дубленой ветрами сморщенной кожей, огромным носом, свисающим до самой оттопыренной нижней губы, выражало брезгливость. Одет он был в потертый зеленый камзол, полосатые чулки и туфли на высоченных каблуках явно больше, чем нужно, размера на два — лаковые, украшенные блестящими серебряными пряжками. Карлик угрюмо пригладил напомаженные волосы. Она закрыла глаза. Человечек не исчез. Гермиона засмеялась.
— Чего ржешь?
— Я сошла с ума, — она вытянула руку прямо перед собой. Руки не было. Карлик со смаком сплюнул:
— Вы, люди, все рехнутые, не спорю.
— И что теперь делать?
— Лечиться, — он проковылял поближе, шлепая задниками туфель. — Некогда мне.
Гермиона, зажмурившись, нырнула в остывшую ванну, но человечек все также упорно маячил перед глазами.
— Убьешься потом, а то я не получу обещанного, — он схватил ее за волосы и рывком выдернул из воды. Подождал, пока она откашляется, хватаясь за голову, и продекламировал:
Семеро друзей обед хотели съесть,
Один вдруг подавился — всего осталось шесть.
— Мисс Грейнджер хотела, чтобы вы привезли ее кота с квартиры, — Снейп старался, чтобы его голос звучал ровно. Женщина опустила руку. — Я могу заняться этим.
Миссис Грейнджер тяжело поднялась на ноги, прошла в коридор и вернулась со связкой ключей:
— Заберите кота. Я… я скажу ей, что он потерялся.
Снейп помедлил, забрал связку и молча вышел из дома. Миссис Грейнджер так и осталась стоять опустив руки, посреди гостиной, заполненной фарфоровыми безделушками.
Глава 5
Она поняла, что не может пошевелиться. Хотела закричать, но рот не открывался. Паника-паника-паника! Веки налились свинцовой тяжестью. Дышать, дышать… медленно: вдох-выдох, вдох…Руки. У нее связаны руки и ноги, обнаженное тело вытянуто струной, а мышцы свело судорогой от напряжения. В рот вставлен кляп, глаза завязаны. Сон? Сон… Конечно, сон! Тьма! Зачем завязывать глаза?
Вдох-выдох, вдох-выдох… Судорожные рыдания прорвались даже сквозь кляп. Повязка намокла от слез, а сопли, текущие из носа, не давали вдохнуть. Вот и все. Она корчилась, обдирая запястья, выворачивая из суставов руки, привязанные над головой.
— Ш-ш-ш… — его ладонь погладила ее по голове. — Ты же не будешь кричать? Скурджифай.
Она почувствовала, что дышать стало легче. Кровать прогнулась и заскрипела под его тяжестью.
— Моя бедная маленькая овечка. Я ведь обещал вернуться.
Его рука продолжала перебирать ее волосы. Она замотала головой и застонала. Тело покрылось испариной.
— Я знал, что тебе понравится…
Она всхлипнула, ощутив прикосновение его руки к своей груди. Кожа сразу покрылась мурашками, соски затвердели, а внизу живота тоскливо заныло в предвкушении.
— Ты стала такой маленькой… хрупкой, словно фарфоровая статуэтка — такая же тонкая и прозрачная. Тронь — и ты разобьешься с тихим звоном.
Нет! Не надо, не надо… Она же дома… Там, за стеной, спят родители… Все повторяется снова. Ей не убежать. Никуда. Никогда.
Его рука скользнула вниз, зарылась в треугольник мягких курчавых волос. Она замычала. Он вытащил кляп у нее изо рта:
— Ты такая нетерпеливая… такая сладкая… — его язык жарко лизнул торчащий сосок. Горячий рот вобрал его в себя и втянул, жадно посасывая. По телу пробежала дрожь. — Ты больше не покинешь меня…
В голове мутилось, мысли путались, и в конце концов остались лишь чувства. Ощущение рук, губ, жара его тела, когда каждая косточка плавится от нестерпимого желания, а мышцы ноют, страдая, мечтая получить ласку. Когда исчезает «я» и, растворяясь, переливается дрожащей ртутной массой, накатывающей раз за разом, чтобы потом выплеснуться волной на острые холодные камни. До хрипоты. До звона в ушах. До полного бессилия. Чтобы раз за разом слышать шепот:
— Только моя…
Она проснулась в холодном поту. Долго лежала, прислушиваясь к знакомым звукам старого дома. Потерла запястья. Кое-как слезла с кровати и на ватных негнущихся ногах прошла в ванную. Вода лилась долго. Она все лилась и лилась, пока Гермиона терла себя мочалкой. Наконец Гермиона затихла, лежа в окружении белой пены. Сухие глаза неподвижно уставились в одну точку.
— Здравствуй, девица.
Во тьме, окружающей Гермиону, со скрипом отворилась дверь, и оттуда выбрался маленький горбатый человечек с кривыми ножками. Его лицо с дубленой ветрами сморщенной кожей, огромным носом, свисающим до самой оттопыренной нижней губы, выражало брезгливость. Одет он был в потертый зеленый камзол, полосатые чулки и туфли на высоченных каблуках явно больше, чем нужно, размера на два — лаковые, украшенные блестящими серебряными пряжками. Карлик угрюмо пригладил напомаженные волосы. Она закрыла глаза. Человечек не исчез. Гермиона засмеялась.
— Чего ржешь?
— Я сошла с ума, — она вытянула руку прямо перед собой. Руки не было. Карлик со смаком сплюнул:
— Вы, люди, все рехнутые, не спорю.
— И что теперь делать?
— Лечиться, — он проковылял поближе, шлепая задниками туфель. — Некогда мне.
Гермиона, зажмурившись, нырнула в остывшую ванну, но человечек все также упорно маячил перед глазами.
— Убьешься потом, а то я не получу обещанного, — он схватил ее за волосы и рывком выдернул из воды. Подождал, пока она откашляется, хватаясь за голову, и продекламировал:
Семеро друзей обед хотели съесть,
Один вдруг подавился — всего осталось шесть.
Страница 14 из 28
