Фандом: Гарри Поттер. Хогвартс после войны. Героическое трио заканчивает последний год. Неожиданно оправданных родителей Драко Малфоя находят убитыми. Драко не может справиться с тяжестью потерь и решает покончить с собой. Поттер становится свидетелем всего и спасает недруга. К чему приведет такая помощь?
271 мин, 33 сек 9388
— Тебе противно находиться рядом со мной, да, Драко? — угрожающе нависая над ним, произнес Гарри. — Что ж, тебе придется прятать твою неприязнь… Я не позволю тебе прикасаться к другим, — произнес он, нетерпеливо проведя руками по гладкой коже. — Похоже, ты обманываешь не только меня, но и себя, Драко, — прошептал Поттер, покружив языком по темно-коричневым ореолам на груди и слизнув выступившую чуть ниже каплю желания.
— Нет, Гарри, — сквозь слезы прошептал Драко, ощущая, как нетерпеливыми движениями тот растягивает тугое кольцо мышц, — не надо… Пожалуйста… Не надо…
— Ты мой, Малфой, слышишь? — прорычал Поттер, врываясь в горячую тесноту. — Ты — мой!
Он смотрел на пытающегося cопротивляться Драко. С каждым новым толчком, выплескивая обиду, негодование и ревность, он утверждал на него своё право, сцеловывая соленые дорожки с бледных щек.
Драко было больно и страшно, обидно и стыдно, но почему-то невероятно правильно и одуряюще хорошо, когда, чуть поменяв направление, Гарри задел чувствительную точку. Всхлипы слились со стоном удовольствия, волной прокатившегося по телу, а мир, казалось, взорвался миллионами красочных фейерверков.
Смешавшись, два удовлетворенных стона заполнили комнату, неся за собой мощную волну магии, сотрясающей стены и разбивающей хрупкие зеркала.
— Уже все закончилось? — раздался сбоку знакомый голос.
— Приветствую тебя, Альбус, — ответил мужчина и отсалютовал собеседнику бокалом. — Нет, еще веселятся…
— Ну, как всё прошло, Гораций? — лукаво прищурившись, поинтересовался Дамблдор с портрета.
— Иногда мне кажется, что ты и это знал заранее, Альбус… — Слагхорн внимательно смотрел на него. — Как тебе удается?
— Я люблю разгадывать сложные шарады, Гораций, ты же знаешь… — усмехнулся Дамблдор. — Ну, так как всё прошло?
— О! Очень интересно! Думаю, многие студенты до сих пор в шоке, а завтра на школу накинутся полчища журналистов! — вздохнул зельевар. — А Гарри, оказывается, обладает способностью невербальной магии… Я и не предполагал, что он так силен…
— Это еще не все, что мы знаем о нем, Гораций, — покачал головой Дамблдор.
— Что может быть удивительнее увиденного сегодня вечером? — удивился зельевар.
— Время, друг мой, время… — философским тоном произнес Дамблдор. — Оно все объяснит и расставит по местам…
— Ох, Альбус, от твоих слов мне становится страшно… — поежился Слагхорн. — Послушай… — но тот уже мирно спал, уютно устроившись в своем нарисованном кресле. Или делал вид, что спит…
Драко лежал на кровати, свернувшись в комочек и стискивая в руках простыню. На самом деле хотелось кричать, орать, словно безумный, круша всё на своем пути стихийными всплесками взбунтовавшейся магии. Вот только в горле застрял горький ком — душил, лишая воздуха, заставляя рвано дышать отчаянием, обидой, сожалением. Освобожденные от заклинания запястья горели, словно опаленные пламенем, искусанные в кровь губы саднили, а тело разрывалось от боли.
Не так я представлял себе свою первую ночь с тобой, Гарри… Совсем не так…
В какой-то момент мне даже показалось, что это не ты, не мой нежный, любящий Гарри, а чужой, незнакомый, неизвестный, не узнанный… Оборотное?
Не похоже… Человек, принявший Оборотное зелье, не стал бы спокойно разгуливать по дому, не отправился бы в душ так надолго… А ведь и правда, он там уже так давно… Вода все шумит и шумит, раздражая. И вещи разбросаны так по-хозяйски…
Размазывая по щекам слезы, Драко тихо застонал. От мыслей голова просто раскалывалась. Как же тонка эта грань между любовью и ненавистью. И имя ей — ревность. Он ненавидел Гарри и тут же оправдывал, проклиная себя за мелкую пакость, которая выросла в огромную пропасть между ними. Оправдывал и ненавидел — за пресловутое поттеровское благородство и невесть откуда взявшуюся истинно слизеринскую жестокость, разделившую жизнь самого Драко на «до» и«после».
Ненавижу и люблю…
Люблю и ненавижу…
А еще боюсь…
Боюсь, что выпустив наружу себя нового, ты станешь жестоким и грубым…
И мне страшно…
POV Гарри
Вода ледяными струями стекает по плечам, но мне не холодно, я не чувствую… а хочу. Хочу, чтобы было больно, чтобы тело свело судорогой, я заслужил…
Я знаю: чтобы использовать Круциатус, нужно испытывать к человеку сильную ненависть. Жаль, что к себе его применить нельзя… Ведь себя я сейчас ненавижу!
Смотрюсь в зеркало. Оно молчит. Боится? Еще бы! Такого безумца я и сам испугался бы: тонкие губы, искусанные в кровь, лихорадочный румянец, сумасшедший взгляд… ненавижу!
— Нет, Гарри, — сквозь слезы прошептал Драко, ощущая, как нетерпеливыми движениями тот растягивает тугое кольцо мышц, — не надо… Пожалуйста… Не надо…
— Ты мой, Малфой, слышишь? — прорычал Поттер, врываясь в горячую тесноту. — Ты — мой!
Он смотрел на пытающегося cопротивляться Драко. С каждым новым толчком, выплескивая обиду, негодование и ревность, он утверждал на него своё право, сцеловывая соленые дорожки с бледных щек.
Драко было больно и страшно, обидно и стыдно, но почему-то невероятно правильно и одуряюще хорошо, когда, чуть поменяв направление, Гарри задел чувствительную точку. Всхлипы слились со стоном удовольствия, волной прокатившегося по телу, а мир, казалось, взорвался миллионами красочных фейерверков.
Смешавшись, два удовлетворенных стона заполнили комнату, неся за собой мощную волну магии, сотрясающей стены и разбивающей хрупкие зеркала.
Глава 17
Дверь противно скрипнула, впуская хозяина в комнату, а языки пламени в камине ярко вспыхнули, словно приветствуя. Мужчина прошел к буфету и, плеснув себе в стакан темно-коричневой жидкости, устало опустился в стоящее перед камином кресло. Прежде чем сделать первый глоток, он долго всматривался в длинный ряд колдографий, стоящих на полке, словно кого-то выискивая.— Уже все закончилось? — раздался сбоку знакомый голос.
— Приветствую тебя, Альбус, — ответил мужчина и отсалютовал собеседнику бокалом. — Нет, еще веселятся…
— Ну, как всё прошло, Гораций? — лукаво прищурившись, поинтересовался Дамблдор с портрета.
— Иногда мне кажется, что ты и это знал заранее, Альбус… — Слагхорн внимательно смотрел на него. — Как тебе удается?
— Я люблю разгадывать сложные шарады, Гораций, ты же знаешь… — усмехнулся Дамблдор. — Ну, так как всё прошло?
— О! Очень интересно! Думаю, многие студенты до сих пор в шоке, а завтра на школу накинутся полчища журналистов! — вздохнул зельевар. — А Гарри, оказывается, обладает способностью невербальной магии… Я и не предполагал, что он так силен…
— Это еще не все, что мы знаем о нем, Гораций, — покачал головой Дамблдор.
— Что может быть удивительнее увиденного сегодня вечером? — удивился зельевар.
— Время, друг мой, время… — философским тоном произнес Дамблдор. — Оно все объяснит и расставит по местам…
— Ох, Альбус, от твоих слов мне становится страшно… — поежился Слагхорн. — Послушай… — но тот уже мирно спал, уютно устроившись в своем нарисованном кресле. Или делал вид, что спит…
Драко лежал на кровати, свернувшись в комочек и стискивая в руках простыню. На самом деле хотелось кричать, орать, словно безумный, круша всё на своем пути стихийными всплесками взбунтовавшейся магии. Вот только в горле застрял горький ком — душил, лишая воздуха, заставляя рвано дышать отчаянием, обидой, сожалением. Освобожденные от заклинания запястья горели, словно опаленные пламенем, искусанные в кровь губы саднили, а тело разрывалось от боли.
Не так я представлял себе свою первую ночь с тобой, Гарри… Совсем не так…
В какой-то момент мне даже показалось, что это не ты, не мой нежный, любящий Гарри, а чужой, незнакомый, неизвестный, не узнанный… Оборотное?
Не похоже… Человек, принявший Оборотное зелье, не стал бы спокойно разгуливать по дому, не отправился бы в душ так надолго… А ведь и правда, он там уже так давно… Вода все шумит и шумит, раздражая. И вещи разбросаны так по-хозяйски…
Размазывая по щекам слезы, Драко тихо застонал. От мыслей голова просто раскалывалась. Как же тонка эта грань между любовью и ненавистью. И имя ей — ревность. Он ненавидел Гарри и тут же оправдывал, проклиная себя за мелкую пакость, которая выросла в огромную пропасть между ними. Оправдывал и ненавидел — за пресловутое поттеровское благородство и невесть откуда взявшуюся истинно слизеринскую жестокость, разделившую жизнь самого Драко на «до» и«после».
Ненавижу и люблю…
Люблю и ненавижу…
А еще боюсь…
Боюсь, что выпустив наружу себя нового, ты станешь жестоким и грубым…
И мне страшно…
POV Гарри
Вода ледяными струями стекает по плечам, но мне не холодно, я не чувствую… а хочу. Хочу, чтобы было больно, чтобы тело свело судорогой, я заслужил…
Я знаю: чтобы использовать Круциатус, нужно испытывать к человеку сильную ненависть. Жаль, что к себе его применить нельзя… Ведь себя я сейчас ненавижу!
Смотрюсь в зеркало. Оно молчит. Боится? Еще бы! Такого безумца я и сам испугался бы: тонкие губы, искусанные в кровь, лихорадочный румянец, сумасшедший взгляд… ненавижу!
Страница 65 из 78
