Убийца с длинными волосами

— Как? — было странно узнать, что ключи от квартиры, где находится душевнобольная девушка только одни. А что если с ней что-нибудь случится, а мать застрянет в пробке, из которой можно выбраться только вертолетом? Что тогда?

— Вторые у мамы в офисе. — Ответила Светлана. — Они должны быть у нее в столе. Я свяжусь с Евгением, и попрошу, что бы он выслал кого-нибудь в больницу.

— Ладно. Я хотел выйти в магазин. Даже если Вика ест так мало, мне нужно гораздо больше.

— Хорошо, Олег. — Она помолчала. — Только постарайся долго не задерживаться.

— Как скажешь, принцесса! — он сделал ломаный реверанс.

— Тогда пока!

— Пока, солнце мое.

Она повесила трубку.

Обувшись, Олег вышел на лестничную клетку, и понял, что ему показалось странным утром. В окно, которое располагалось чуть ниже площадки, проникало достаточно солнечного света, что бы понять, что к чему. На площадке было две двери. Одна вела в квартиру Вики, а другая… Он подошел поближе и, проведя пальцем по вздувшейся сварке, понял: вторая никуда не ведет. Она заварена.

— Что за черт… — пробормотал он и, развернувшись, вызвал лифт.

На улице было солнечно, но не жарко. Даже не тепло. Дело было в ветре, который разгуливал вокруг, тая в себе чуточку северных холодов. Однако и этой малости казалось достаточно: на мгновение солнечные лучи едва не обжигают лицо, и тут же ветерок сгоняет тепло с кожи. Без труда отыскав магазин, он вернулся в квартиру уже через полчаса.

Войдя в коридор, он будто ослеп: глаза еще держали в себе солнечный свет и, похоже, не хотели с ним расставаться. Первым делом Олег вошел в комнату и, положив оранжевые пакеты на кровать, раздернул шторы. В некоторых местах, скрепки порвали ткань, но он не обратил на это внимания: его сознанием завладело другое. В комнату хлынул яркий, почти волшебный свет, мгновенно осветив все помещение, а хромированные решетки на окнах блеснули в лучах солнца как вспышка фотоаппарата. Прутья были закреплены между двух рам. Внешней и внутренней, а потому ни дождь, ни снег не касались их своими водянистыми лапами. Олег приблизился к окну и посмотрел вниз. Высота впечатляла. Затем он огляделся по бокам, насколько позволяла видимость, и обнаружил, что ни одного балкона с этой стороны дома нет.

«Навряд ли хоть одному вору придет в голову даже пытаться влезть сюда. Да и что тут можно взять? Пару тапок с кроличьими ушками?»

Он ударил по стеклу. Потом еще раз, но теперь сильнее. И еще. Стекло даже не начало трескаться, хотя кулак уже ныл от боли. Стекло оказалось чертовски прочным, и на все его усилия отвечало лишь слабой вибрацией.

Олег огляделся: обычная комната, ничего особенного… Но вот все остальное…

От этой мысли тело бросило в жар, и тут же по спине пробежал холодный озноб. Похожие ощущения он испытывал на улице, но сейчас они были гораздо сильнее. И более не приятны.

Пожалуй, ему попросту необходимо поговорить с Викой. Он не знал, что та ему может рассказать, но все-таки наделся что-нибудь узнать.

Олег разогрел три достаточно больших пиццы, открыл банку пива и направился к Вике в комнату. Та сидела в точно таком же положении, как и прежде. Разница была в том, что теперь ее руки покоились на коленях, и в них не было гамбургера.

Он вдруг вспомнил, что забыл запереть дверь в комнату, где спал. Отчего это стало вдруг так важно?

Подойдя к дверному проему, он обратил внимание на какую-то толстую книжку, на кресле. Точнее сказать, книжек там было две, и по размерам напоминали альбом для рисования. Он вошел, и, взяв их, уселся на диван.

В руках Олег держал два толстых альбома с фотографиями. На одном было написано: «МЫ УЖЕ ВЗРОСЛЫЕ!», а на другом, детским подчерком красовалась надпись в виде аппликации: «Я МАЛЕНЬКАЯ». Он отложил альбом с надписью «я маленькая», и открыл тот, на котором было написано: «МЫ УЖЕ ВЗРОСЛЫЕ».

На первой странице уместилось всего четыре фотографии: но они были большие и яркие. На одной, Вика сидела на качелях, которые были явно ей малы: возможно, на этих качелях она резвилась, когда была еще совсем деткой. Ее лицо казалось грустным, а взгляд устремлен вдаль. Платьице казалось игрушечным, отчего Вика выглядела еще более печальной. Однако ямочки на щеках указывали на внутреннее веселье девушки. А под фотографией виднелась надпись;

Детство, детство, я буду помнить о тебе!

На другой, Вика каталась на лошади, и более счастливого лица Олег еще не видел.

Вика не только постарела. Ужасные страдания поселились на лице Вики, не оставив и следа от былой беззаботности. Горе прогнало счастье, а мечта уступила место непроглядному забытью.

— Что же убило тебя? — пробормотал он, не понимая, что говорит вслух. — Что же?

Олег полистал страницы и вдруг наткнулся на фотографию, которая поразила его; Вика сидела рядом с ветками плакучей ивы и ее волосы струились вниз, словно ветви этих деревьев. Она не была похожа на Аленушку с известной картины. Нисколько. Она была похожа на ивы. Казалось, она и сама была ивой.