Россия, 1825 год, Новгородская губерния… Военные поселения, рожденные фантазией генерала от артиллерии Алексея Андреевича Аракчеева, явились, пожалуй, первым земным воплощением коммунистического «Города-солнца», в котором волею их создателя оказались уничтожены различия между трудом физическим и умственным, военной службой и крепостной зависимостью, между городом и деревней. Мызы, мельницы, амбары, арсеналы, школы, цейхгаузы — все постройки военных поселений выкрашивались в уставной желтый цвет; поселки были разбиты на прямолинейные улицы, точно военные городки.
63 мин, 18 сек 8827
Все дворовые люди, наблюдавшие вблизи быт Аракчеева и Шумской, не сомневались в том, что домоправительница преследовала цель сжить со света своих комнатных девушек. Все они были еще молоды (Прасковье Антоновой, в 1825 г. исполнился только 21 год) и выглядели замечательными красавицами. Шумская нарочно отобрала их в свой штат, чтобы не дать возможность похотливому сатиру Аракчееву, давно известного своими многочисленными связями с крепостными женщинами, «загулять» с упомянутыми девушками. То, что бедные красавицы были постоянно у нее перед глазами, с одной стороны, успокаивало Шумскую, а с другой — терзало ее самолюбие и лишало покоя. Она панически боялась старости и утраты своего влияния на графа.
Показания дворовых людей, подробно раскрывающие описанные здесь обстоятельства, стали известны следствию еще в конце сентября 1825 г. Чиновники уголовной палаты исправно запротоколировали показания обвиняемых, запечатлев этот разоблачительный материал для потомков.
Получила детальное разъяснение и история происхождения у Настасьи Минкиной дворянского достоинства. Обстоятельства эти оказалась на редкость некрасивой и сами по себе были уже преступлением. Чтобы сделать из цыганки даму хорошего происхождения, граф Аракчеев пошел на прямую фальсификацию. В город Слуцк Минской губернии в 1804 г. был командирован один из аракчеевских сподвижников — генерал Бухмейер, который всего за… каких-то 50 рублей выправил у адвоката Тамшевского документы, подтверждавшие происхождение Настьки Минкиной от некоего Михаила Шумского, чуть ли не с 300-летней дворянской родословной. Дело было откровенно шито белыми нитками. Тамшевскому, вовсю торговавшему липовыми родословными, грозило уголовное преследование, но гонец всесильного Аракчеева избавил пронырливого адвоката от сенатского расследования. Тамшевский с легкостью согласился на еще одну фабрикацию (подумаешь, одной больше-одной меньше!), а Бухмейер заплатил ему за труды символическую сумму. Минкина в одночасье сделалась Шумской, причем отец ее — цыган Федька Минкин — продолжал числиться кучером на конюшне Аракчеева в Грузино. После смерти цыгана похоронили возле той самой церкви, под алтарем которой нашла свой покой и доченька. То, что цыган даже не был православным никого не смутило, как не смутило и то, что возле храма по древней традиции хоронили обыкновенно только приходских священников. Если Аракчеев приказал хоронить цыгана возле храма, что ж! — значит придется похоронить! И точка…
Разумеется, дворовые были прекрасно осведомлены обо всех этих проделках, беззастенчиво творимых у них на глазах. Крепостные люди были умны и наблюдательны, они умели делать правильные выводы, а потому затея с приобретением дворянства для Анастасии Федоровны не явилась для них большой тайной. Из рассказов допрошенных история эта попала сначала в следственное производство, а затем сделалась известной всем людям, причастным к расследованию. Губернатор Дмитрий Сергеевич Жеребцов, курировавший следствие до появления генерала Петра Андреевича Клейнмихеля, узнав эту историю пришел в ужас. Выходил настоящий скандал, пятнавший честь самого графа Аракчеева!
Современный человек вряд ли поймет сложившийся казус. Дело было не только в том, что Анастасии Федоровне сделали подложные документы по приказанию Аракчеева! Не в том, что почти двадцать лет безродная цыганка именовала себя фамилией и титулом ей вовсе не принадлежавшими (хотя это и само по себе уже было уголовным преступлением… Нет… Все было гораздо хуже!
Дело в том, что имперский протокол требовал, чтобы с Государем Императором могли общаться только лица, приписанные к первым четырем классам петровской «Табели о рангах…». Истопник, дворник, крестьянин, солдат не могли обращаться к Императору по определению. Так велось на протяжении почти столетия — со времен Петра Первого. Исключения допускались чрезвычайно редко и были они именно исключениями (например, в тех случаях, когда Государь лично обращался к солдату при разводе караулов). Строгости эти были отнюдь не формальны, следует помнить, что весь уклад жизни в России был насквозь проникнут сословными предрассудками. А в случае с Минкиной-Шумской получилось так, что с Императором неоднократно общалась, принимала его подарки и знаки внимания не только не жена Аракчеева, но даже вообще и недворянка! И доверие Монарха обманул… сам граф Алексей Андреевич Аракчеев, прекрасно осведомленный о неблагородном происхождении своей любовницы!
Показания дворовых людей, подробно раскрывающие описанные здесь обстоятельства, стали известны следствию еще в конце сентября 1825 г. Чиновники уголовной палаты исправно запротоколировали показания обвиняемых, запечатлев этот разоблачительный материал для потомков.
Получила детальное разъяснение и история происхождения у Настасьи Минкиной дворянского достоинства. Обстоятельства эти оказалась на редкость некрасивой и сами по себе были уже преступлением. Чтобы сделать из цыганки даму хорошего происхождения, граф Аракчеев пошел на прямую фальсификацию. В город Слуцк Минской губернии в 1804 г. был командирован один из аракчеевских сподвижников — генерал Бухмейер, который всего за… каких-то 50 рублей выправил у адвоката Тамшевского документы, подтверждавшие происхождение Настьки Минкиной от некоего Михаила Шумского, чуть ли не с 300-летней дворянской родословной. Дело было откровенно шито белыми нитками. Тамшевскому, вовсю торговавшему липовыми родословными, грозило уголовное преследование, но гонец всесильного Аракчеева избавил пронырливого адвоката от сенатского расследования. Тамшевский с легкостью согласился на еще одну фабрикацию (подумаешь, одной больше-одной меньше!), а Бухмейер заплатил ему за труды символическую сумму. Минкина в одночасье сделалась Шумской, причем отец ее — цыган Федька Минкин — продолжал числиться кучером на конюшне Аракчеева в Грузино. После смерти цыгана похоронили возле той самой церкви, под алтарем которой нашла свой покой и доченька. То, что цыган даже не был православным никого не смутило, как не смутило и то, что возле храма по древней традиции хоронили обыкновенно только приходских священников. Если Аракчеев приказал хоронить цыгана возле храма, что ж! — значит придется похоронить! И точка…
Разумеется, дворовые были прекрасно осведомлены обо всех этих проделках, беззастенчиво творимых у них на глазах. Крепостные люди были умны и наблюдательны, они умели делать правильные выводы, а потому затея с приобретением дворянства для Анастасии Федоровны не явилась для них большой тайной. Из рассказов допрошенных история эта попала сначала в следственное производство, а затем сделалась известной всем людям, причастным к расследованию. Губернатор Дмитрий Сергеевич Жеребцов, курировавший следствие до появления генерала Петра Андреевича Клейнмихеля, узнав эту историю пришел в ужас. Выходил настоящий скандал, пятнавший честь самого графа Аракчеева!
Современный человек вряд ли поймет сложившийся казус. Дело было не только в том, что Анастасии Федоровне сделали подложные документы по приказанию Аракчеева! Не в том, что почти двадцать лет безродная цыганка именовала себя фамилией и титулом ей вовсе не принадлежавшими (хотя это и само по себе уже было уголовным преступлением… Нет… Все было гораздо хуже!
Дело в том, что имперский протокол требовал, чтобы с Государем Императором могли общаться только лица, приписанные к первым четырем классам петровской «Табели о рангах…». Истопник, дворник, крестьянин, солдат не могли обращаться к Императору по определению. Так велось на протяжении почти столетия — со времен Петра Первого. Исключения допускались чрезвычайно редко и были они именно исключениями (например, в тех случаях, когда Государь лично обращался к солдату при разводе караулов). Строгости эти были отнюдь не формальны, следует помнить, что весь уклад жизни в России был насквозь проникнут сословными предрассудками. А в случае с Минкиной-Шумской получилось так, что с Императором неоднократно общалась, принимала его подарки и знаки внимания не только не жена Аракчеева, но даже вообще и недворянка! И доверие Монарха обманул… сам граф Алексей Андреевич Аракчеев, прекрасно осведомленный о неблагородном происхождении своей любовницы!
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 10 из 21
