Участь диадоха

— Будешь развлекаться? — поинтересовался один из местных диадохов Билли Кратер.

— Мои фаланги готовы тебе помочь.

— Продаёшь? — Хорхе мгновенно откликнулся на заманчивое предложение коллеги.

— С огромным удовольствием. Но не продаю, а сам нанимаюсь к тебе на работу. Берёшь?

— Сколько?

— Пятьдесят три.

— А не много?

— В самый раз.

— Хорошо, согласен.

Обнявшись, ребята вышли на Гвиллион-стрит и отправились промочить горло в «Голубую сказку». Каллипига Мэнсон следовала за Пердиккой на расстоянии трёх футов. На улице шла ожесточённая стрельба — Сейчас самое время, — сообщил Билли Кратер и ввёл в бой своих свежих гоплитов.

Хорхе Пердикка, позвякивая гинеями, шёл медленно, вразвалку, будто не ощущая того напряжения, от которого улица стонала, пыхтела, кричала, вопила… — А что, — обратился он к своей спутнице, словно к самому себе, — тебя не возбуждает это, бэби?

— О, малыш! Мои соски уже твердые, как наконечники твоих стрел, дорогой стрелок.

— Да, я стрелок, и сейчас я буду тебя расстреливать.

Пока Кратер управлялся со своими фалангами, пытаясь решить битву в свою пользу, Хорхе и Каллипига, синхронно скинув с себя белье, уединились в глухом подъезде, где пахло пороком и дерьмом, причем, последним — сильнее. Ничего, так даже приятней, острее, несравненно более возбуждающе. Он разложил шлюху на грязном полу и усердно принялся ее валять, катать, пороть, пугать… Кричала не своим, птичьим голосом, клевала Пердикку в голое темя и в волосатую грудь, норовя проткнуть кожу и добраться до сердца. Экстаз, бэби, вселившийся в Каллипигу Мэнсон, — экстаз течной суки, естественный экстаз самки. Ну, хватит, я сыт. На лбу Пердикки блестели капельки пота. Я устал. Мне необходимо прийти в себя. Кратер!

Кратер уже заканчивал сражение. Откуда-то набрались огромные массы пленных. Все, как на подбор, — ирландские террористы, отъявленные головорезы, евнухи. Среди них — старый друг Хорхе, Гай Лавина. Приятная и неожиданная встреча. Билли вышел.

— А сейчас — Каллипига молчать! — я буду с тобой беседовать. Я буду, Лавина, с тобой беседовать с помощью скальпеля диадоха.

— Ты не диадох! — геройски вскричал Лавина и преобразился в Робеспьера.

— В таком случае, я Дантон, — улыбнулся Хорхе.

— Девочка, принеси мне скальпель.

Пытка длилась ровно один час. Один час, стоивший Гаю Лавине некоторых внутренних органов. Он во всем сознался. Он сказал даже то, чего не мог знать никак. А именно то, что Билли Кратер на самом деле трансвестит и что его фаланги на восемьдесят процентов состоят из педерастов.

— И ты молчал?! — воскликнул Пердикка.

— И ты, дерьмо, заставил себя пытать?! Ах ты!

Хорхе хотел уже прикончить Лавину, но в это время в подъезде появились гоплиты Кратера, и Пердикке пришлось сдаться на милость победителя. Каллипига Мэнсон тут же примкнула к диадоху-триумфатору.

— Вот так, Хорхе, — промолвил Билли Кратер.

— Теперь ты в моих руках.

— Но это нечестно!

— Все в этой жизни лживо.

— Это невозможно, ведь я Дантон.

— Ты такой же Дантон, как я Деметрий Полиоркет, покоритель городов. Ты грязный, мерзкий ублюдок, который предал дело диадоха, соблазнившись сотней гиней и грудастой шлюхой.

— У меня есть шанс?

— Есть.

— Каков он?

— Убить себя.

— Прекрасно.

Пердикка достал из-за пазухи кинжал, убил Кратера, после чего убил Гая Лавину, отодрал на мусорном баке Каллипигу и, взяв на себя командование фалангами, выступил в Каппадокию.